Поцелуй вдовы - Фэйзер Джейн - Страница 54

Джиневра погрузилась в раздумья и не подозревала, что она сидит, тупо уставившись на короля. Хью спас ее, потому что хотел завладеть ее богатством. Он и не скрывал этого. Он же сказал, что не позволит ей диктовать условия договора. Он сам составит договор. Он женится на ней и спасет от смерти, но ей придется заплатить за это своей независимостью.

А есть ли у нее выбор? Ведь только Хью мог бы спасти ее. Ни ее красноречие, ни ее доводы ничего бы не изменили. Его репутация была настолько прочна, вера в его честность и неподкупность настолько непоколебима, что никто не решился подвергать сомнению его слова.

– Мадам, кажется, вы лишились дара речи, – сказал король. Теперь в его голосе слышалось нетерпение, а глаза утратили веселый блеск.

Джиневра постаралась взять себя в руки.

– Ваше величество, – проговорила она, медленно поднимаясь, – я ошеломлена предложением лорда Хью. Прошу, простите меня, если мое молчание показалось вам оскорбительным. Напротив, меня переполняет благодарность.

– Красиво сказано, – просиял Генрих.

Когда у него появлялось желание быть великодушным и милосердным, он обнаруживал, что мир – это довольно приятное место, и с восторгом употреблял власть на то, чтобы сделать других счастливыми. Эта женщина чем-то привлекала его. Он вспомнил ее дочерей, очаровательных малышек, таких забавных, они так смело разговаривали с ним. Ему будет приятно, если лорд Хью получит какое-то материальное вознаграждение, тем более тогда, когда это вознаграждение пролетит мимо толстого кошелька хранителя печати. Да, приятно использовать власть для таких целей.

– Итак, миледи, вы принимаете его предложение? – Хью затаил дыхание. Несмотря на заверения Джиневры в том, что она благодарна ему, он сомневался, что она примет предложенный им вариант. Иногда, думал он, она превращается в самую упрямую женщину на свете. Однако она умна и примет его предложение под давлением инстинкта самосохранения и страха за своих детей.

– Принимаю, ваше величество, – произнесла Джиневра, и Хью облегченно вздохнул.

Генрих тяжело поднялся. Выждав несколько секунд и обнаружив, что пульсирующая боль в ноге стихла, он с улыбкой провозгласил:

– Вы обвенчаетесь через два дня в дворцовой церкви Хэмптона. Королева будет рада присутствовать на церемонии. – Король так и сиял. Пышная свадьба взбодрит Джейн. Его волновало ее состояние: чем больше был срок беременности, тем сильнее становилась ее депрессия. – Двух дней достаточно на то, чтобы составить договор. Томас, – обратился он к мрачному хранителю печати, – проследите, чтобы все было сделано по закону.

И король неторопливым шагом направился к выходу. Члены совета поспешно вскочили и стояли до тех пор, пока за ним не закрылась дверь.

Хранитель печати устремил взгляд на Джиневру, которая все еще сидела на своем месте, бледная, ошеломленная.

– Кажется, мадам, вы завоевали расположение короля, – злобно проговорил он. – Вы сохранили себе жизнь. – Кромвель опустил взгляд на бумаги, лежавшие на столе, и только епископ услышал, как он добавил: – Пока.

Хью подошел к Джиневре и чопорно поклонился ей.

– Мадам, ваше дело закончено. Прошу вас пройти со мной.

Это был приказ, облеченный в вежливую просьбу. Джиневра услышала именно то, что Хью имел в виду. Она поклонилась и, даже не взглянув на своих обвинителей, стоя провожавших ее, решительно пошла к двери.

Когда члены совета потянулись к выходу, хранитель печати посмотрел на епископа Гардинера.

– Она виновна, – сквозь зубы процедил тот. – Я нутром чую колдовство. Она околдовала Хью де Боукера точно так же, как околдовала своих мужей.

– Вряд ли, милорд епископ, – задумчиво проговорил хранитель печати. – Она умная женщина, да и красивая к тому же. Возможно, она убийца. – Он пожал плечами. – Но кто это докажет и какое это имеет значение в конечном итоге? Все равно я получу от нее то, что мне надо.

Епископ прищурился:

– И как же вы этого добьетесь, Томас? Тем более сейчас, когда король дал ей свое благословение?

Тонкие губы Кромвеля растянулись в улыбке.

– Существует много способов освежевать лису, епископ Гардинер, – ответил он.

Джиневра молчала всю дорогу, пока они с Хью шли по дворам и коридорам Вестминстерского дворца, а потом спустились к пристани. В небе светило бледное сентябрьское солнце. Сегодня утром, когда Джиневра проснулась в кровати Хью, оно лишь едва показалось над горизонтом. Прежде чем ехать с Хью в Вестминстер, она поцеловала девочек. Они спали, напоенные вечером белладонной.

И сейчас Джиневра непроизвольно ускорила шаг, стремясь как можно скорее увидеть их и заверить в том, что бояться больше нечего, что опять все хорошо. Если цена за это – брак с Хью и потеря независимости, она готова заплатить ее. Она спрячет свой гнев и обиду. Если Хью нравится сознавать, что отныне она зависит от его воли и милости, – пусть, зато он никогда – и Джиневра была уверена в этом – не лишит ее детей приданого.

Хью подал ей руку, помогая взойти на борт баркаса. Джиневра едва коснулась его руки и сразу ушла на корму. Сохраняя молчание, он сел напротив нее.

Гребцы взялись за весла, и баркас понесся к Блэкфрай-арз. Джиневра подставила лицо солнцу и полной грудью вдыхала запахи реки и города, в которых смешивались вонь гниющего мяса и овощей, запах тины, рыбы и грязи, аромат свежеиспеченного хлеба. Она даже различила благоухание осенних роз, донесшееся из одного из садиков, разбитых вдоль реки. Эти запахи, отталкивающие и приятные, приобрели для нее особую ценность, и она не могла надышаться ими. Все вокруг казалось ей более ярким и праздничным, чем прежде. А шум города звучал для нее как музыка. Она жива, она свободна!

Хью наблюдал за ней. Он догадывался, о чем она думает. Скоро, когда радость освобождения утратит свою остроту, она захочет знать, почему он солгал ради нее. Он не представлял, что ответит ей. Хью вообще сообразил, что оправдывает ее, только когда заговорил. Конечно, на него произвела впечатление ее речь, но этого все равно было бы недостаточно, чтобы заставить его нарушить клятву.

Просто он любит ее. И очень желает. Его страсть глубока и сильна. Однако он, не будучи уверенным, в ее невиновности, все же солгал, чтобы спасти ее. Конечно, тут сыграли свою роль и деньги. Неужели им двигали корыстные мотивы? Эта мысль была неприятна Хью. Да, он предъявлял права на ее землю от имени Робина, но он все равно получил бы ее. И Хью, и хранитель печати понимали, что он получит это поместье в обмен на то, что доставит в Лондон Джиневру Мэллори. А сейчас он сделает все, чтобы по брачному договору ему перешло гораздо больше, чем маленькое поместье. Он добьется, чтобы все было сделано так, как того требует обычай: чтобы жена передала мужу свое имущество.

Конечно, он не заберет у Джиневры все ее состояние, но он и не намерен покорно соглашаться с тем, что она считает правильным с финансовой и правовой точки зрения. Он не жалкий глупец, попавшийся в силки, расставленные умной женщиной. Джиневра должна понять, что он будет не таким мужем, как его предшественники.

Ее богатство будет способствовать тому, что Робин займет достойное место в обществе. И это положение, в свою очередь, сделает его богатым. Хью любит ее, но он не позволит ей сесть себе на шею. От их брака он получит не только радость страстной любви, он получит значительно больше. И это его право, моральное и законное.

Баркас причалил к пристани, и Джиневра поспешила сойти на берег, пока Хью расплачивался с гребцами. Она оглядывалась по сторонам и всем своим существом радовалась свободе. Вдруг в ее сознании прозвучал звонкий голос Пиппы и более мягкий – Пен, и она, решив не дожидаться Хью, почти бегом двинулась к дому.

Хью бросился вслед. Он понимал ее нетерпение.

Догнав Джиневру у ворот, он схватил ее за руку: – Джиневра!

Она остановилась. Звук его голоса после столь долгого молчания испугал ее.

– Мы поговорим, когда останемся наедине, – сказала она. – Мне надо к дочерям.