Письмо из ниоткуда - Володарская Ольга Анатольевна - Страница 8

– Не к тому веду. Был бы я в гармоничных отношениях, иначе бы смотрел на вещи. И квартиру бы взял в рассрочку от предприятия. Или, наоборот, наплевал на синицу в руках и ринулся за журавлем в небе…

– Ответь на вопрос, – прервал его Ромчик.

– Отстань.

– Значит, любишь.

– Какое это имеет значение? – с досадой протянул Генрих и опрокинул в себя стопку. Дощечку с шотами как раз принесли на их столик. – Наташенька выбрала тебя. Я это принял.

– Не сразу, – напомнил Ромчик и тоже выпил. Ему досталась настойка на пряных травах. До жути противная. Ее захотелось закусить, но они не заказали никакой еды.

– Вот тебя перекосило, – заметил Генрих и сунул Роме конфетку. – Да, я считал тебя недостойным Наташеньки. Но это в прошлом. Ты ей подходишь, а я нет.

– Почему?

– Я слишком ее люблю. С перебором, понимаешь?

– Не очень.

– Мы никогда не поругаемся, потому что я со всем соглашусь. Позволю вытирать об себя ноги. Я исполню любое ее желание. Даже выпрыгну из окна, если она прикажет… – Генрих взялся за вторую стопку, вместо того чтобы заказать хоть какую-то закуску, хотя бы сухари. – Женщины таких подлиз не любят. Им нужны страсти.

– Почему ты не найдешь себе девушку? Ту, с которой хотя бы будет комфортно?

– У меня этих комфортных, – хохотнул Генрих. – Ромчик, неужели ты думаешь, что я девственник?

– Нет.

– Меня девочки обожают. Я симпатичный, образованный, внимательный. У меня тачка есть и деньги, пусть и невеликие. Но ни с одной я не захотел начать встречаться. У меня секс на раз-два. Я мачо, Ромчик.

– Охренеть, – рассмеялся тот.

И Генрих к нему присоединился.

В тот вечер они напились, как черти. Выкатились из рюмочной, едва держась на ногах, поднялись в квартиру, горланя песни, а уснули на полу комнаты, не найдя сил добрести до дивана.

То была предпоследняя встреча Ромчика и Генриха. Следующая состоялась через три месяца, и она уже не была такой позитивной.

Он не понимал, что происходит…

Наташа давно выписалась, окрепла и уладила дела, связанные с учебой. Жизнь, по идее, должна была налаживаться, но этого не происходило.

– Грустишь? – спрашивал Рома у любимой, заставая ее то лежащей на диване, то сидящей на подоконнике, то замершей над тарелкой с остывшей едой.

– Нет, просто задумалась, – отвечала Наташенька и оживала. Но она просто двигалась, не совершая полезных действий. Даже тарелку с застывшей кашей не опорожняла, а ставила в раковину. – Как прошел твой день?

Рома отвечал. Подробно, сопровождая повествование шутками. Наташа кивала и улыбалась невпопад. Она его не слушала!

– Ты плохо себя чувствуешь? – интересовался он. Она заверяла, что нормально. – Чем хочешь заняться? – Наташенька пожимала плечами. – Давай завтра за город?

Она соглашалась и ехала, если ее будили, вели на вокзал, сажали в электричку.

Она гуляла по лесу и собирала ягодки или шишки.

Она с удовольствием пила чай из термоса и ела жаренные на костре сосиски.

Она уверяла, что ей все очень нравится, и соглашалась с тем, что нужно чаще выбираться…

Она вела себя как робот!

И, когда уставший от этого Роман прокричал: «Может, нам нужно расстаться?», она ровным голосом ответила: «Хорошо, что ты это предложил!»

– То есть ты не хочешь больше быть со мной?

– Я не знаю, чего хочу.

– Тогда зачем одобряешь мое предложение?

– Будет лучше, если мы расстанемся. Для тебя точно.

– Это уже мне решать…

– Вот и реши! – Голос стал не так безлик. В нем появился нерв. – Наша история закончена. Мы ставим и ставим многоточие, но только из слабоволия…

– Ты разлюбила меня?

– Какое это имеет значение?

– Только это и имеет!

– Я никогда тебя не разлюблю, но… – И опять выдала шаблонную, ничего не объясняющую фразу: – Наша история закончена.

– Дура совсем? – вышел из себя Рома. – Что ты несешь? Мы вместе навсегда!

– Не расстанемся, измучаем друг друга, а в результате возненавидим.

Он психанул тогда, шарахнув кулаком в стену, выбежал из квартиры и полночи слонялся по городу. Вымотавшись, настрадавшись, вернулся, чтобы помириться. Он не хотел расставаться с Наташенькой, даже с такой, кажущейся чужой. Он готов был терпеть ее странности, ее холодность, ее унижающее его мужское достоинство поведение. Ромчик очень хотел близости, но она отвергала его вновь и вновь. Не в сексе отказывала, на нем он не настаивал, понимая, что после операции нужно воздерживаться, Наташа не позволяла обнимать себя, целовать. Она ушла спать на старый диван, лишь бы не находиться с Ромой рядом.

– Я надеялась, что ты ушел насовсем, – услышал он, когда шагнул в комнату.

– Не дождешься.

– Зачем ты меня мучаешь? А себя? – Она привстала, развернулась к нему. Лицо худющее, на нем только глаза. Даже крупный нос как будто усох. – Я все решила, пути назад нет.

– Зачем нам назад? Вперед будем двигаться. – Ромчик хотел подойти, но она выбросила руку вперед, чтобы остановить его. – Я машину присмотрел, хочу взять, подшаманить и повезти тебя на ней на юг. Будем колесить по побережью, останавливаться в понравившихся местах, есть спелые фрукты, пить домашнее вино. – Ромчик опустился на пол рядом с диваном, коль на диван ему путь закрыт. – Мы отвлечемся, расслабимся, отъедимся, наконец… – Он тоже исхудал, но не так сильно, как Наташенька. – И вернемся в Нижний обновленными и готовыми к новому этапу нашей жизни.

Она ничего не ответила, отвернулась, улеглась и накрыла голову одеялом. Ромчик решил оставить ее в покое. Пусть обдумает его предложение. Оно, как ему казалось, очень правильное. Ему и доктор советовал отвезти невесту на курорт, чтоб она подлечилась и перезагрузилась. Только от солнца советовал прятаться, вредно оно.

На следующий день Ромчик отправился за машиной. Денег ему на покупку не хватало, треть взял взаймы. Благо нашлись люди, готовые одолжить. Благодаря им Ромчик стал обладателем вожделенного черного «бумера». На нем он вечером домой и прикатил.

– Милая, у меня сюрприз для тебя! – прокричал он с порога. – Выгляни в окно!

Он намыл ласточку, украсил шарами и припарковал подальше от мусорки.

– Наташенька, ау!

Никто ему не ответил. В ванной или кухне, решил Ромчик. Вечерами Наташа из дома не выходила, просиживала часами у телевизора. Ей стали нравиться бесконечные сериалы и музыкальные передачи. Еще она начала рисовать. Брала пастельные мелки, альбом и создавала какие-то абстракции. Ромчик, желая поддержать ее увлечение, звал ее на пленэр, но Наташа брала идеи не извне. Она даже вид из окна ни разу не зарисовала. Прекрасный, некогда любимый. И все реже забиралась на подоконник, чтобы полюбоваться бескрайним небом и золотыми куполами…

Она не видела их, только помойку? И не верила звездам, которые падали, но не исполняли желаний?

Ромчик сбросил куртку (вспотел от волнения) и собрался отправиться на поиски любимой, как вдруг увидел на журнальном столике записку. Белый лист, вырванный из альбома, был согнут и поставлен. На нем пастельным мелком коричневого цвета написано: «Нет больше НАС, есть только ТЫ и Я. И я хочу, чтоб ты ушел. Даю тебе три дня на сборы, это время поживу за городом. Не ищи меня. Просто исчезни из моей жизни. Ключи оставь под ковриком!»

Он схватил листок, чтобы перевернуть его и увидеть постскриптум. Нет, он не ждал, что в нем будут слова: «Я тебя разыграла» или что-то в этом роде. На такие темы не шутят…

Но и не расстаются с любимыми так сухо. А Ромчик не сомневался в том, что Наташино чувство живо. Не иссякает оно так быстро!

На обороте ничего не было. Но под сложенным листом пряталось кое-что…

Это была половинка сердца на тонкой цепочке. Ромина половинка сердца.

Он сгреб лист, скомкал его. Серебряную побрякушку тоже схватил и сунул в карман вместе с посланием. Забыв о куртке, помчался во двор. Там стал срывать с машины шарики. Они взмывали вверх, и это раздражало. Тогда Ромчик начал лопать их, пугая звуками голубей. Те разлетались, и на фоне золотых куполов носились птицы, шары и первые желтые листья, поднятые ветром.