Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Кронин Арчибальд Джозеф - Страница 563

Джимми потер подбородок, что означало глубокую задумчивость, и настойчиво продолжил:

– Как бы то ни было, за этим что-то стоит, к гадалке не ходи. И говорю вам, ситуация действует мне на нервы. Вдруг для Харви вся эта история плохо кончится?

– Что ты имеешь в виду? – перебила Сьюзен, щека ее нервно дернулась. – Никто не справился бы лучше, чем… чем он. – Она не смогла произнести имя доктора, но, наклонившись вперед, торопливо, с вызовом заявила: – Он был великолепен все это время. Мне ли не знать! Я видела все своими глазами. И я готова в этом поклясться. Я готова поклясться, что никто на земле не сделал бы больше, чем он, для ее спасения.

– А если ее уже не спасти, бедняжку, – тихо промолвил Джимми, – то как это скажется на Харви, с его-то прошлым?

Этот вопрос обнажил самую суть страха, который изматывал Сьюзен до смерти. Если Мэри Филдинг умрет – а она наверняка умрет! – как Харви переживет обвинения? Ведь именно его обвинят в этой катастрофе, так быстро последовавшей за той, прошлой неудачей. Вся ответственность лежит на нем, он сознательно этого добивался. О, какая страшная, ужасающая мысль!

Сьюзен потянулась к фруктам, лежащим на ее тарелке. Но не могла проглотить ни кусочка. Разрываемая бушующими в груди эмоциями, прошептала: «О, помоги нам всем, Господь. Умоляю, помоги нам».

Внезапно маркиза, с присущей ей непредсказуемостью, встала со стула. Брезгливо смочила водой пальцы и губы. Потом перекрестилась, пробормотала благодарственную молитву, снова осенила себя крестным знамением. Наконец провозгласила:

– Быстро ест тот, кто ест мало. И для Исабель де Луэго пришло время удалиться на покой. Да-да, теперь она должна уйти в свою комнату. – Она неторопливо поплыла из столовой, расставив локти; мантилья развевалась за спиной. Но у дверей хозяйка остановилась, обвела призрачную комнату рассеянным, почти невидящим взглядом.

– Al gran arroyo pasar postrero, – произнесла она очень отчетливо. И бросила напоследок: – Adiós.

Это была ее прощальная речь.

Сьюзен испуганно посмотрела на Коркорана и прошептала:

– Что она имела в виду?

Джимми встал, отряхивая с жилета крошки.

– Да ничего такого, – пробормотал он. – Я не очень-то понимаю их тарабарщину.

Но Сьюзен настойчиво стиснула его руку:

– Что она сказала?

– Опять отмочила какую-то белиберду, можешь не сомневаться, – неловко ответил он. – Что-то насчет большой реки, мол, будь последним, кто ее переплывет. Но ты не злись на нее, пусть себе лопочет. Она на многое способна и довольно славная кроха, если узнать ее поближе. Ей-богу, дала мне шанс изменить всю мою жизнь. – Он взял понюшку табака, постоял еще немного у стола. Затем, украдкой бросив взгляд на собеседницу, направился к двери. – Ну, я на кухню. Дел по горло, надо закончить до утра.

Он тихо вышел, и Сьюзен осталась одна. Она по-прежнему испытывала безотчетную тревогу. Нервно повертела в пальцах лежавшую на тарелке кожуру. Крохотные капли маслянистого сока пропитали бинт на поврежденном большом пальце, и ранка снова начала саднить. Но Сьюзен едва замечала жгучую боль, вяло размышляя о загадочной и в то же время жуткой старухе.

«Большая река… Будь последним, кто ее переплывет». Что это значит? Она говорила об этой выжженной земле, где все ручьи пересохли? Слова старой испанки звучали таинственно, необъяснимо, но с неясной угрозой. Наконец, решительно выпрямившись, Сьюзен отбросила в сторону зловещие мысли, убрала волосы со лба, поднялась на ноги. Но когда она отодвигала стул, дверь распахнулась и в столовую вошел Харви.

Сьюзен резко вздохнула, решив, что его внезапное появление имеет ужасную причину. Вопрос трепетал на ее губах. Она не могла задать его, лишь испуганным взглядом проследила, как Харви молча пересек комнату и опустился на стул напротив. Взглянул на помощницу и медленно покачал головой:

– Это не то, о чем вы подумали. – Его тон был ровным, но за ним крылась смертельная усталость.

– Она… с ней все по-прежнему? – запинаясь, спросила Сьюзен.

– Все плохо. Поскольку лихорадка перетекла в геморрагическую, ей бесконечно хуже. Кровотечение оставило ее совершенно без сил.

– Тогда почему вы спустились?

Харви долго не отвечал, потом сказал с какой-то ледяной суровостью:

– Она тонет. Она перестала сопротивляться болезни. Но до кризиса, скорее всего, недалеко. Если она доживет до утра, то у нее, возможно, появится шанс. И есть только один способ предоставить ей этот шанс. Опасный, но единственный.

– И что же это? – прошептала помощница.

Прямо глядя на нее, доктор ответил:

– Переливание крови.

Наступила тишина. Неожиданный ответ лишил Сьюзен дара речи, ее сердце учащенно забилось. Потом она едва заметно вздрогнула.

– Вы не можете этого сделать, – запинаясь, возразила она. – Это неслыханно. У нее жар. Это неправильно. О, совершенно непохоже на вас – предлагать такие вещи!

– Сейчас я сам на себя не похож.

– Но было бы лучше… – выдохнула она, – просто подождать…

– И смотреть, как она умирает от последствий кровотечения.

– Вы не можете этого сделать, – повторила она. – Это невозможно, особенно здесь. Особенно сейчас. У вас нет оборудования.

– У меня есть все необходимое.

– Вы не можете этого сделать! – прокричала Сьюзен в третий раз, стиснув руки. – Такой риск, это слишком страшно. Попытка может оказаться роковой. Вину возложат на вас. Как вы не понимаете, в случае провала обвинят вас! Скажут, что вы…

Харви ничего не ответил, но по губам пробежала тень его прежней ироничной усмешки.

– Богом прошу, – зарыдала Сьюзен, – заклинаю вас, попросите о помощи. Я хотела сказать это сотни раз. Никто не мог бы сделать больше, чем вы. Вы были великолепны. Но это такая ответственность, а рядом никого. Как вы не понимаете, если она умрет, скажут, что это вы ее убили.

Она протянула дрожащую руку, пытаясь прикоснуться к его руке. При виде этих усталых, запавших глаз любовь к нему переполнила ее сердце. Она не могла сдержать чувства. Ей хотелось поцеловать эти усталые глаза… хотелось… хотелось… Слезы текли по ее щекам, отчего она стала еще более некрасивой. Но ей было все равно! Впрочем, Харви, казалось, не смотрел на нее.

– Все потеряет смысл для меня, – тяжело уронил он, – если она умрет.

Лицо Сьюзен исказилось, словно от удара. Она отдернула руку и поднесла ее ко лбу, чтобы скрыть слезы. Хлюпнула носом, стиснула дрожащие губы, стараясь справиться с собой. Наконец сказала совершенно другим тоном:

– Если вы собираетесь это сделать… тогда… вы хотите… хотите, чтобы я была донором?

Он покачал головой:

– Нет. Я не могу допустить такого. Это моя задача. Я все сделаю сам. И тогда… если попытка окажется провальной, виноват буду только я.

Он помолчал.

Сьюзен казалось, что ее сердце бьется в горле и она сейчас задохнется.

– Вы можете подготовить горячую воду, много горячей воды. – Он говорил спокойно, мягко. – И я дам вам иглы, их необходимо прокипятить.

После этого Харви молча поднялся. Направляясь к двери, даже не взглянул на помощницу.

Но она встала и пошла следом.

Глава 24

В дальнем конце холла стояли старые кастильские часы, которые давно остановились, но Коркоран наткнулся на них и немедленно починил. Сейчас они протяжно пробили три раза. Поднявшись над темным холлом, рокочущее эхо проплыло по коридору в комнату пациентки.

Харви машинально взглянул на свои наручные часы. Это было его первое движение за последние шестьдесят минут. Да, три часа ночи. За ударами последовала глубокая тишина. Впрочем, она была неполной, ибо в полумраке тихо раздавалось хриплое дыхание больной. Но эти размеренные звуки давно уже стали частью комнаты, вплелись в самую суть ее тишины. Харви остался наедине с Мэри. Его помощники не хотели идти спать, особенно жарко протестовала Сьюзен. Но он настоял. Не из героических побуждений, он просто чувствовал, что так должно быть. Им овладел странный собственнический инстинкт, возникший в тот момент, когда он ощутил, как его кровь медленно сливается с кровью любимой. Это переливание… о, он никогда его не забудет. Никогда! Чистое безумие, ничего более. Просторная голая спальня, неисправный аппарат, секунды, заполненные лихорадочной тревогой, собственное предплечье, залитое сиянием свечи, сгустившаяся вокруг тьма, белое как мел лицо и дрожащие пальцы Сьюзен, – все это создавало такой контраст с его работой в больнице, что казалось смехотворным.