Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Кронин Арчибальд Джозеф - Страница 559

На голом крыльце, выпрямив спину, сидел в кресле-качалке сам Аарон Роджерс. Он не встал при приближении гостьи, лишь послал ей кислый, подозрительный взгляд и продолжал раскачиваться быстрыми рывками. Сейчас Роджерс напоминал сектанта-трясуна, впавшего в экстаз.

Сьюзен остановилась перед ним:

– Где мой брат?

Последовала длительная подчеркнутая пауза, затем, устремив в бесконечность осуждающий взор, хозяин дома ответил:

– Его здесь нет.

Сьюзен захлестнула волна разочарования. Ей очень хотелось увидеть своего дорогого Робби.

– Где он?

– Отправился за хинином, – неохотно признался Роджерс. – Беспрестанно пичкает себя этой дрянью, хотя, вообще-то, должен вносить свою лепту в общее дело. Ага, можете смотреть на меня, как дикая кошка, если хотите. Я тут о вашем братце толкую. Это не миссионер, а сплошное разочарование, чтоб ему пусто было. Палец о палец не ударил с тех пор, как сюда прибыл, болтается по окрестностям с дурацким видом. Получил вашу записку и совсем сбрендил. Уж я выскажу ему пару ласковых слов, когда он вернется из Санта-Круса. И ему это ни чуточки не понравится.

Хотя Сьюзен уже привыкла к недоброжелательным, негостеприимным манерам Роджерса, в ней вспыхнуло негодование. Но она подумала устало: «Что проку возмущаться?» – и просто сказала, входя в дом:

– У моего брата слабое здоровье. Вы забываете, что мы приехали совсем недавно и он еще не обвыкся тут. – Нотка необъяснимой горечи закралась в ее голос. – Дайте нам время войти в колею, прежде чем потребуете чудес.

Язвительное «ха!» полетело ей вслед, когда она поднималась по трескучим сосновым ступенькам. Но Сьюзен вновь мысленно отмахнулась. Колкость и грубость Роджерса ничего не значили по сравнению с ношей ее горя.

Она вошла в свою комнату, вытащила из-под кровати чемодан, распахнула шкаф, собрала немного одежды, взяла полотенце, мочалку, зубную щетку, безучастно побросала все это в чемодан. Сборы длились недолго. Она знала, что волосы у нее растрепаны, а еще, подумалось с горечью, они мышиного цвета! Как и глаза – наверняка дивное зрелище! Но прихорашиваться она не стала. Даже не посмотрела в зеркало. Подумала, не оставить ли Роберту записку, но вспомнила, что уже написала ему о своих планах. Да, она готова. Взяв чемодан, спустилась по ступенькам, снова пересекла крыльцо.

Роджерс, мрачно раскачиваясь, сделал вид, что не заметил ее, но не успела она отойти от крыльца и на два шага, крикнул вслед:

– Но-но! Куда это вы отправляетесь с кофром?

Она развернулась, уверенно встретила его взгляд:

– Вы знаете, куда я иду. Обратно в Лос-Сиснес.

– Это в каком же смысле? – Роджерс привстал с кресла. – Спутались с этой гнилой компашкой? Вернитесь. Слышите? Идите в дом. Что вы такое вытворяете? Вам должно быть стыдно вот так взять и уйти.

– Вы знаете, почему я ухожу, – твердо ответила она. – И когда мой брат вернется, вы скажете ему, что я ушла. Передайте: я не хочу, чтобы он там появлялся. – Она хотела добавить: «Это небезопасно», но сразу передумала и решила выразиться иначе: – В этом нет необходимости.

Потом, не обращая внимания на протестующие крики Роджерса, повернулась и двинулась по дорожке, вымощенной камнем и обрамленной зелеными кустами испанского дрока. Она шла медленно, опустив голову, сгибаясь под тяжестью чемодана, светившее ей навстречу солнце обрисовывало контуры ее фигуры. И ей было еще тяжелее оттого, что на нее навалилось странное чувство одиночества.

Глава 22

Между тем Роберт Трантер отправился не за хинином. Хотя формально он сейчас бродил по Санта-Крусу в поисках магазина с надписью «Quimico», в сердце своем этот с виду ревностный проповедник церкви единства седьмого дня не заботился о хинине ни на йоту. Лекарство было лишь поводом, который подсказало его пошатнувшееся самоуважение, во избежание язвительных и недоверчивых расспросов Аарона Роджерса. Было что-то… что-то правильное в этой миссии по добыванию хинина. Честность – вот что! Да, он почти обманул самого себя. И все это время собственные ноги вероломно вели его по направлению к «Плазе».

И все же, по счастливой случайности обнаружив аптеку, он удовлетворенно причмокнул. Право, вот же она, конечно! Он вошел, во всеуслышание заказал лекарство, сел на один из белых стульев, расставленных в ряд в чистом белом зале, и принялся ждать, похлопывая по коленям влажными ладонями.

Он начал тихо напевать мотив псалма, и на ум ему пришли глупенькие куплеты, которые ложились на музыку. Слова сами выскочили из головы, он ничего не мог с этим поделать.

И еще:

Он покраснел. Дурацкие вирши, конечно. И все же религия так прочно переплетается с повседневной жизнью, что ее попросту не избежать. Да и не следует избегать! Получая готовый заказ, он отпустил жалкую шутку, обращаясь к аптекарю в белом халате, стоящему за прилавком:

– Полагаю, такого полезного лекарства, как шоколадное мороженое, в вашей аптеке нет?

Чуточку натянутая, как и последовавший за ней смешок, но все-таки шутка.

Аптекарь не улыбнулся. Отметив нервную гримасу, исказившую лицо покупателя, бросил бесцеремонно:

– Четыре песеты, сеньор.

– Конечно! – Трантер порылся в кармане. – Вы же не подумали, что я уйду не заплатив?

И вот Роберт свободен. Совершенно свободен, можно возвращаться в Лагуну. И все же он тянул время, остановившись на тротуаре рядом с аптекой. Вокруг беззаботно текла городская жизнь: толкая его, проходили желтолицые мужчины; плыли женщины, закутанные в черные шали; мулы неохотно тянули ярмо; уличный торговец зазывал купить нарезанный, истекающий соком арбуз; прошествовала прачка, покачивая бедрами и неся на голове корзину со свежевыстиранным бельем. На перекрестке стоял жандарм в начищенной треуголке, расставив ноги, заложив руки за спину и бросая по сторонам острые взгляды.

Роберт неуютно поежился. Кажется, этот тип наблюдает за ним… Действительно наблюдает? Право, какая нелепица! Он тоже уставился на жандарма, причем довольно надменно, но затем, словно пораженный тайной мыслью, опустил глаза. Внезапно устремился прочь. Понимаете, ему нужно прогуляться. Вот пройдется немного, потом отправится в Лагуну. Времени полно. Может же человек подышать воздухом, прежде чем засесть в тесном помещении там, на холме. И ноги сами понесли его к центральной площади.

Он вышел на площадь, белый как мел и вконец издергавшийся, пересек ее по желто-синей мозаичной мостовой. Едва сознавая, что делает, резко остановился и присел на кованую скамейку под пальмами. Перед ним был отель – «Плаза», как гласили позолоченные буквы, нанесенные на штукатурку фасада. Получив от Коркорана записку Сьюзен, Трантер быстро сделал выводы. Рассуждения его были ошибочны, но интуиция не подвела. Он возбужденно задал один вопрос, на который Коркоран бесхитростно ответил. И этого оказалось достаточно. Как только он узнал, что Элисса остановилась в этом отеле, его охватил мучительный порыв. Порыв, в котором он увидел разрешение всех своих сложностей и избавление от страданий.

Легкий румянец выступил на его щеках, он взволнованно теребил цепочку часов, губы зашевелились в молитве.

– Господи, помоги мне, – простонал он, – помоги мне ее увидеть. Ты понимаешь, что́ я чувствую. Я хочу все исправить. Ты понимаешь, как сильно я хочу ее увидеть. Господи, помоги мне!

Он вскочил, бросился в отель и очень скоро оказался в гостиной, выходящей в холл. Там за одним из множества столиков в плетеных креслах сидели двое мужчин. Всматриваясь в них, Роберт замешкался. Одного он узнал, что не вызвало у него большого энтузиазма, – то был Дибдин. Со вторым – Карром – Роберт никогда не встречался. Уже не столь поспешно он двинулся в их сторону.