Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Кронин Арчибальд Джозеф - Страница 416

Она воротилась на ферму в совершенной ярости, прошла прямо в свою комнату и принялась читать газету. Газета была лондонская. Дженни обожала Лондон. Она за всю свою жизнь была там четыре раза, и всякий раз ей там очень нравилось. Она прочла всю светскую хронику Лондона, затем объявления. Объявления её очень заинтересовали, в особенности те, где говорилось, что требуются опытные продавщицы. В этот вечер Дженни легла спать, о чём-то усиленно размышляя.

Назавтра день выдался дождливый.

— О господи, — сказала Дженни, с огорчением глядя на дождь. — Мокрое воскресенье!

Она не захотела идти в церковь, слонялась по ферме как тень и неласково обошлась с Кэролайн-Энн. Днём Грэйс прилегла отдохнуть, а Дэн пошёл на сеновал натрясти сена. Пять минут спустя Дженни пришла туда же.

— Алло, Дэн! — позвала она весело, метнув на него игривый взгляд и кокетливо расставив ноги.

Дэн посмотрел вниз, на неё, прямо, без улыбки.

— Алло! — отозвался он без всякого энтузиазма и, повернувшись к ней спиной, снова занялся сеном.

У Дженни лицо вытянулось. Она из самолюбия постояла ещё минуту. Ну, конечно, ей следовало знать, что для Дэна не существует ни одной женщины, кроме Грэйс, он просто дубина! Дженни вышла под дождь.

— Дубина, — бормотала она, — глупая дубина!

Следующий день опять был дождливый. Недовольство Дженни возросло. До каких пор ей придётся терпеть скуку в этой проклятой дыре? Ещё двенадцать дней; нет, ни за что, ни за что! Ей пожить хочется, повеселиться, она создана не для этой капустной идиллии в нищете. Она начала сердиться на Дэвида за то, что он отослал её сюда, даже возненавидела его за это. Да! Это для него очень удобно! Теперь он, конечно, развлекается в Тайнкасле; ей известно, что проделывают мужчины в отсутствии жён! Он наверное отлично проводит время, а она торчит тут, в этой дыре.

И Дженни начала мысленно перетолковывать по-своему всю историю их отношений с Дэвидом. Нет, она не намерена это выносить дольше! С какой стати? Она может зарабатывать четыре фунта в неделю и при этом наслаждаться Лондоном. Собственно, она не любит Дэвида по-настоящему.

На другой день выглянуло солнце, великолепное солнце, но оно не вызвало ответного жара на щеках Дженни. Двери и окна фермы были широко открыты, в них влетал приятный ветерок. Грэйс варила вишнёвое варенье, чудное варенье из вишен собственного сада. Раскрасневшаяся, весёлая, суетилась она в просторной кухне. Она подумала про себя, что Дженни сегодня чуточку плохо настроена и, когда подоила свою единственную джерсейскую корову, поставила на стол перед Дженни стакан жирного парного молока.

— Я не люблю молока, — сказала Дженни и вышла, хмурая, на залитый солнцем двор. Пчёлы жужжали над цветами, в углу двора Дэн рубил дрова, и топор его описывал в воздухе красивую сверкающую дугу; на полях, в тени, жуя жвачку, лежали коровы. Отрадная картина.

Но не для Дженни. Теперь всё это было ей противно, противно и противно. Она всем сердцем стремилась в Лондон, тосковала по Лондону, по шуму, суете и очарованию его улиц. С высоко поднятой головой дошла она до Барнхэма и купила газету. Она стояла у киоска, читая объявления, которых было множество; она была убеждена, что могла бы получить службу по какому-нибудь из них. Так, просто для забавы, она пошла на станцию и разузнала насчёт поездов в Лондон. Оказалось, что в четыре часа проходит экспресс. Вмиг Дженни приняла решение. Днём, пока Грэйс была занята приготовлениями к чаю, Дженни уложила чемодан и выскользнула из дому. Она поспела на четырёхчасовой поезд в Лондон.

Когда Грэйс пришла звать Дженни к чаю и увидела, что та забрала свои вещи и ушла, она ужасно огорчилась. Бегом помчалась на кухню.

— Дэн! — сказала она. — Дженни уехала. Что мы ей сделали?

Дэн перестал намазывать свежее вишнёвое варенье на большой ломоть хлеба.

— Уехала, вот как?

— Да, Дэн! Разве мы её чем-нибудь обидели? Это так неприятно!

Дэн снова занялся хлебом с вареньем. Откусил огромный кусок. Потом, медленно прожёвывая его, сказал:

— Я бы на твоём месте не расстраивался, дорогая. Я не нахожу в ней ничего хорошего, в этой… — Очевидно, Дэн не был такой «дубиной», как думала Дженни.

Вечером Дэн гнул спину над письмом к Дэвиду. Он выразил сожаление, что Дженни пожелала сократить своё пребывание в Винраше, и надежду, что она благополучно доехала домой.

Дэвид получил это письмо на следующий день к вечеру, и оно его сильно обеспокоило. Дженни не приехала. Он посмотрел на мать, которая на это время переселилась к нему, чтобы вести хозяйство. Но ничего ей не сказал. Он решил, что Дженни приедет на следующий день. Несмотря ни на что, он всё ещё любил Дженни. Ну, разумеется, она приедет! Но Дженни не приехала.

V

Осторожно и бережно тётушка Кэрри отвезла Ричарда в кресле на колёсах прямо к ракитовому дереву на лужайке. День был тёплый и солнечный, и золотистые цветы сплошной массой качались на дереве, превращая его как бы в один большой золотой цветок, бросавший приятную тень на подстриженный газон. В этом тенистом месте тётя Кэрри стала хлопотливо устраивать Ричарда. Во-первых, надо было приладить дощечку для ног, которую она заставила Бартлея специально выпилить, и грелку с горячей водой (из алюминия, так как алюминий дольше всего сохраняет тепло), затем надо было хорошенько подоткнуть со всех сторон тёплое одеяло. Тётя Кэрри прекрасно умела делать все так, как удобно Ричарду, и для неё было радостью исполнять каждый его каприз, в особенности с тех пор, как она замечала, что он поправляется.

Тётя Кэрри никогда не могла забыть того дня, когда она впервые обнаружила, что Ричард поправляется, того дня, ровно три месяца и неделю тому назад, когда он заговорил с ней. Лёжа в постели как колода, тяжёлая и немая, ворочая глазом, чтобы следить за её движениями по комнате, тусклым, но живым глазом василиска, он пробормотал:

— Это вы… Кэролайн.

От невыразимой радости она чуть не лишилась чувств, как мать при первом лепете её первенца.

— Да, Ричард, — она прижала руки к груди, — это я, Кэролайн… Кэролайн…

Он пробормотал:

— Что я сказал?

Потом снова утратил интерес ко всему. Но теперь это уже не имело значения: ведь он заговорил.

Воодушевлённая этим благоприятным признаком, тётушка Кэрри удвоила свою заботливость, старательно обмывала его два раза в день и каждый вечер растирала ему спину метиловым спиртом, а потом присыпала тальком. Трудно было предотвращать пролежни, для этого приходилось менять мокрые простыни иногда четыре раза в день, но она это делала. Она выхаживала Ричарда. К нему медленно возвращалась способность двигаться, двигать парализованной половиной тела, и тётушка Кэрри по целому часу, стоя, тёрла его правую руку, так же, как она когда-то подолгу расчёсывала щёткой волосы Гарриэт. Пока она это делала, он водил тусклым взглядом по всей её фигуре, не без некоторой хитрости, нечасто бормотал:

— Вы славная женщина, Кэролайн… Но они действуют на меня… электричеством…

Одна из его фантазий заключалась в том, что сквозь его тело пропускают электрический ток. По ночам он теперь всегда просил Кэролайн отодвигать его кровать от стены для того, чтобы из соседней комнаты нельзя было пропускать ток. Он говорил невнятно, путал слоги, путал согласные, иногда же и совсем пропускал целые слова.

Крылось ли что-нибудь за этими подозрениями насчёт электричества, или нет, — но тётя Кэрри не выдавала себя. Она не смела сомневаться в здравом рассудке Ричарда. Её цель заключалась в том, чтобы заинтересовать его, отвлечь его от себя самого, — и потому она подумала о миссис Гемфри Уорд, её любимой писательнице, которая в часы душевного угнетения была для неё настоящей исцелительницей. Итак, она стала каждое утро и каждый вечер читать Ричарду вслух, начав с романа «Дочь леди Розы», — быть может, отчасти из эгоистических побуждений, так как это был её любимый роман, — и когда она дошла до великого момента самоотречения, слёзы потекли по щекам тёти Кэрри. Ричард смотрел в потолок, или теребил свою простыню, или засовывал палец в рот и в конце главы заявлял: