Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Кронин Арчибальд Джозеф - Страница 405

Баррас сжал лоб руками, как будто хотел успокоить биение крови.

— Право, не понимаю, о чём ты тут толкуешь, — промычал он невнятно. — Ты забываешь, что у меня заседание. Мне ещё надо умыться, позавтракать. К двум… — Он таращил глаза на Артура с каким-то ребяческим недоумением. Конвульсивным движением вытащил часы. Посмотрел на них хмуро, с сердитым выражением, потом торопливо сделал несколько шагов и, пройдя мимо Артура, стал подниматься по лестнице.

Артур всё стоял в передней, с вытянувшимся, словно сразу похудевшим лицом. Он ощущал внутреннюю пустоту и безнадёжность. Он пришёл сюда, готовый сражаться, отчаянно бороться за свои убеждения, требовать справедливости. И вот — никакого сражения, никакой борьбы, никакой справедливости. Нет, правда не восторжествует. Он никуда не передаст план. Слишком жалка была эта оболочка, оставшаяся от того, кто некогда был человеком, от его отца. Сгорбившись, он прислонился к перилам; он чувствовал себя раздавленным лицемерной, безжалостной жизнью. Глубокий вздох вырвался из груди. Он слышал движение отца наверху: неровные и быстрые движения, гулкие шаги. Он услышал звук льющейся воды. Потом, в ту минуту, когда он повернулся с намерением уйти из дому, вдруг послышался стук, как будто упало что-то тяжёлое. Он снова повернулся к лестнице, прислушиваясь. Все тихо. Ни звука больше не слышно. Он бросился наверх. С другой стороны спешила уже и тётя Кэрри. Оба добежали до ванной и забарабанили в дверь. Ответа не было. Тётя Кэрри испуганно взвизгнула. Тогда Артур налёг на дверь и ворвался в ванную.

Ричард Баррас лежал на полу с наполовину намыленным лицом, ещё сжимая в руке мыло. Он был в сознании, но тяжело дышал. Его разбил паралич.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

I

25 ноября 1918 года. Ясный солнечный день. Надшахтные сооружения «Нептуна» купаются в ярком свете, очертания копров расплываются в воздухе, вращающиеся шкивы мелькают сверкающей радугой. Клубы пара, похожие на вату, поднимаются из машинного отделения и нимбом нависают над шахтой.

Артур Баррас, шедший быстро по Каупен-стрит, видел все — и яркий блеск солнца над шахтой, и радужное сияние шкивов, и облака пара, венцом окружавшие шахту. Он наслаждался этим сиянием дня, затопившим «Нептун», думал о будущем, о себе и улыбался.

Нет, просто невероятным кажется, что он снова счастлив, что упорное, зловещее влияние шахты рассеялось, преобразилось во что-то удивительно-прекрасное. Как он терзался сомнениями и страхом, как страдал в эти годы войны! Да, страдал. Он считал, что жизнь его разбита. А теперь перед ним светлое, лучезарное будущее, результат всех его страданий, награда за них.

Он прошёл через открытые ворота и лёгким, бодрым шагом пересёк двор, мощённый асфальтом. Артур был одет просто и хорошо — серый костюм, стоячий воротничок с отогнутыми углами, синий с белым галстук бабочкой. Он выглядел старше своих двадцати шести лет, несмотря на сохранившееся до сих пор выражение юношеской стремительности.

Армстронг и Гудспет стоя ожидали его в конторе. Он поздоровался с ними кивком головы, повесил шляпу за дверью, пригладил свои мягкие белокурые волосы, уже редевшие на макушке, и сел за стол.

— Ну, теперь всё устроено, — сказал он. — Вчера Бэннерман оформил последние документы.

Армстронг откашлялся.

— Я, конечно, очень рад, — начал он подобострастно. — И желаю вам всяческого успеха, сэр. Почему бы и нет? В прежние времена у нас на «Нептуне» всё шло хорошо.

— А в будущем пойдёт несравненно лучше, Армстронг.

— Да, сэр, — Армстронг остановился и украдкой бросил быстрый взгляд на лицо Артура.

Последовала короткая пауза. Артур откинулся на спинку стула.

— Я хочу вам сказать несколько слов для того, чтобы между нами с самого начала всё было ясно. Вы привыкли, чтобы здесь распоряжался мой отец, а теперь он болен, и вам придётся привыкать к работе со мной. Это первая перемена, но она будет не единственная. Будут и другие, множество других. Теперь для этого наступил подходящий момент. Война окончилась, и больше войн не будет. Как бы различны ни были наши взгляды во время войны, мир не вызовет никаких разногласий. Мы дождались мира и будем его поддерживать. Мы перестали разрушать. Слава богу, можно теперь для разнообразия заняться и перестройкой. Вот этим-то мы и займёмся здесь, в «Нептуне». У нас будет безопасный рудник, где не придётся опасаться новой катастрофы. Понимаете? Безопасный рудник. Для всех будут созданы хорошие условия. И чтобы доказать вам, что намерения мои серьёзны… — Он сделал паузу. — Сколько вы получаете, Армстронг? Четыреста, не так ли?

Армстронг покраснел и потупил глаза.

— Да, четыреста, — ответил он. — Если вы находите, что это слишком много…

— А вы, Гудспет? — спросил Артур.

Гудспет засмеялся своим отрывистым, равнодушным смехом.

— Я вот уже три года сижу на двухстах пятидесяти — и не с места. Мне, видно, не дождаться повышения.

— Ладно, теперь дождётесь, — возразил Артур. — С первого числа этого месяца вы, Армстронг, будете получать пятьсот, а вы, Гудспет, триста пятьдесят.

Армстронг покраснел ещё сильнее. Он пробормотал с благодарностью:

— Это удивительно благородно с вашей стороны.

— Да, верно, — подтвердил и Гудспет, в тусклых глазах которого наконец-то появился блеск.

— Значит, решено. — Артур торопливо поднялся. — Вы оба будете мне нужны сегодня. В одиннадцать приедет из Тайнкасла мистер Тодд. Надо произвести полный осмотр рудника. Понимаете?

— Да, разумеется, мистер Баррас, — с готовностью отозвался Армстронг и вышел вместе с Гудспетом. Артур остался один в конторе. Он подошёл к окну и некоторое время стоял, глядя на залитый солнцем двор перед шахтой; по двору взад и вперёд сновали рабочие, по рельсам катились вагонетки, щёголем маневрировал паровоз. Глаза Артура расширились, выдавая радостное волнение. Он подумал: «Я страдал недаром. Теперь я им докажу… Наконец-то судьба мне улыбнулась».

Он воротился к письменному столу, сел и вынул из верхнего левого ящика папку со счетами и накладными. В этих документах не было для него ничего нового, большинство из них он помнил чуть не наизусть, но возмущение, которое они в нём вызывали, не улеглось до сих пор. Плохой лесной материал, дешёвый сорт кирпича, непрочные подпорки, гнилые кровельные стропила, все — хлам и заваль, покупавшиеся от спекулянтов, где попало, лишь бы подешевле. Материалы, купленные чуть не задаром. На каждом шагу — ловкий обход существующих обязательных правил, даже запасному канату лебёдки было уже десять лет, а был он куплен подержанный на какой-то распродаже. Да, вот как действовал его отец; всё это — его рук дело. И все необходимо исправить.

Артур сидел за столом, разбираясь в делах и производя подсчёты до тех пор, пока Сол Пикингс, теперь уже семидесятичетырехлетний, но всё ещё бодрый старик, просунув голову в дверь, доложил о приходе Адама Тодда. Артур тотчас вскочил и поздоровался с Тоддом, искренно обрадованный его приходом.

Тодд очень мало изменился: всё тот же молчаливый, чем-то неуловимо жалкий человек с желтизной под глазами, пропахший гвоздикой. В ответ на приглашение Артура он сел у стола.

Короткое молчание. Затем Артур пододвинул к Тодду папку с бумагами.

— Посмотрите.

Тодд, помочив палец, перелистал счета, медленно и внимательно.

— Тут было сделано несколько очень выгодных покупок, — заметил он наконец.

— Выгодных! — повторил Артур. — Дело не в выгодности. Все эти материалы — никуда не годный хлам.

Старый Тодд ничего не сказал, но Артур видел, что он с ним согласен, и продолжал, понизив из осторожности голос:

— Послушайте, мистер Тодд, я буду с вами совершенно откровенен. Собственно говоря, вам всё известно. Вы в своё время предостерегали моего отца. Меня же вам предостерегать не понадобится. Я намерен, наконец, поставить дело как следует. Я добьюсь того, что в «Нептуне» работать будет безопасно.