Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Кронин Арчибальд Джозеф - Страница 348

Дэвид стоял впереди этой группы людей, не отступивших перед хозяином. Среди них были Джек Риди, Ча Лиминг и старый Том Огль. Дэвид ждал, пока Баррас подойдёт близко. От холода и скрытого душевного напряжения его кожа казалась плотно натянутой на скулах. Глаза его встретились с глазами Барраса. И под этим обвиняющим взглядом Баррас опустил свои. Тогда Дэвид заговорил:

— Эти люди хотят вас спросить кое о чём.

— Да?

— Они желают знать, все ли будет сделано для спасения тех, кто остался внизу.

— Меры приняты. — (Пауза. Баррас поднял глаза.) — Это все?

— Да, — медленно отвечал Дэвид. — Пока все.

В эту минуту старый Огль выскочил вперёд.

— К чему вся эта болтовня? — заорал он на Барраса. Старый Том немного тронулся в уме. Он уже пытался сегодня на глазах у всех прыгнуть в шахту. — Почему вы не спасаете их? Все эти машины ничего не стоят. Там внизу мой сын, мой сын Боб. Почему вы не пошлёте людей в шахту, чтобы вытащить его оттуда?

— Мы делаем всё, что можно, мой друг, — сказал Баррас спокойно и с большим достоинством.

— Я вам не друг, — прорычал Том Огль и, подняв руку, ударил Барраса кулаком в лицо.

Артур содрогнулся. Чарли Гоулен и другие оттащили Тома, который отбивался и кричал. Баррас стоял, выпрямившись. Он не защищался, он принял удар с какой-то внутренней экзальтацией, словно где-то в самой глубине души был доволен им. Спокойно продолжал он путь к шахте, распорядился развести ещё костёр, остался на месте работ, наблюдая за ними.

Он оставался здесь весь день. Дождался, пока над старой шахтой установили копёр, паровую лебёдку и вентилятор, пока её очистили от рудничного газа. Он не уходил до тех пор, пока не были спущены туда спасательные отряды для уборки пустой породы, завалившей дорогу в старые выработки. Он оставался, пока обе главные шахты рудника № 17 не были снабжены новыми насосами, из которых один выкачивал 250 галлонов в минуту, другой — турбинный — 450 галлонов. И только тогда он в полном одиночестве пошёл домой, в «Холм».

Он не ощущал ни усталости, ни особенно сильного голода, в нём боролись физическое оцепенение с необычайным душевным возбуждением. Он перестал ощущать своё «я»; всё, что он делал, он делал как во сне. Он был похож на приговорённого к смерти, спокойно выслушивающего приговор. Он не все понял до конца. Его вера в собственную невиновность осталась незыблемой.

Тётя Кэрри позаботилась, чтобы для него своевременно приготовили бульон из коровьих хвостов, — она знала, что, когда у Ричарда «трудный день», он всему предпочитает бульон из хвостов. Он съел бульон, крылышко цыплёнка и ломтик своего любимого голубого чедерского сыра. Ел он очень мало, пил только воду. На тётушку Кэрри, державшуюся на заднем плане и полную трепетной, рабской услужливости, он не обращал никакого внимания; он её просто не видел.

За обедом против него сидела Хильда и с каким-то отчаянным упорством не сводила с него глаз.

Наконец, словно не выдержав, она сказала:

— Позволь мне тоже помогать, папа. Дай мне возможность делать что-нибудь. Прошу тебя. Позволь мне что-нибудь делать.

Хильду доводило до сумасшествия то, что даже теперь, при таких исключительных обстоятельствах, ей не удавалось найти себе дело.

Отец поднял на неё сонные глаза и в первый раз всмотрелся в её лицо. Он ответил:

— А чем же ты можешь помочь? Всё, что надо, уже делается. Женщине там делать нечего.

Он оставил её одну. Поднялся наверх, вошёл к жене. И ей, как Артуру, сказал: «Это воля божья». Затем, непроницаемый и суровый, он, как был, одетый, лёг на свою кровать. Но через четыре часа он уже снова был на руднике и сразу направился к старой шахте. Ему было известно, что проникнуть в «Парадиз» возможно только через эту шахту. И он спустился в неё.

Люди работали бригадами вдоль шахты так энергично, что очищали главный штрек от закладки, продвигаясь на шесть футов в час. Её было больше, чем они рассчитывали. Но работавшие кидались как волны, ударяли в стены перед ними, долбили эти стены, и было в их натиске что-то исступлённое и отчаянное. Сверхчеловеческим было это продвижение вперёд, сквозь камень. Когда один отряд выбывал из строя, другой становился на его место.

— Эта дорога идёт прямо на запад, — сказал Дженнингс Баррасу. — Она должна привести нас очень близко к цели.

— Да, — подтвердил тот.

— Мы, по-видимому, уже добрались почти до конца закладки, — продолжал Дженнингс.

— Да, — отвечал Баррас.

За сутки спасательные отряды убрали со старого штрека сто сорок четыре фута закладки. Они выбрались на свободный путь, в открытый участок старого отвала. Раздалось громкое «ура», этот радостный крик полетел вверх и зазвенел в ушах тех, кто ожидал на поверхности земли.

Но второго «ура» не последовало. Сразу же за разобранной закладкой главный штрек впадал в какую-то яму или котловину, полную воды и непроходимую. Грязный, покрытый угольной пылью, без воротничка и галстука, в старом шёлковом кашне, обмотанном вокруг его распухшей шеи, Дженнингс посмотрел на Барраса.

— О господи, — сказал он с безнадёжным отчаянием, — будь у нас карта, мы бы знали об этом раньше.

Но Баррас оставался невозмутим:

— Карта не уничтожила бы котловину. Мы знали, что встретим препятствия. Нужно с помощью взрывов проложить новую дорогу через это озеро. — В его словах звучала такая суровая непреклонность, что даже на Дженнингса они произвели впечатление.

— Чёрт возьми, — воскликнул он, измученный до того, что готов был заплакать, — ну и энергия у вас! Что ж, давайте взрывать вашу проклятую кровлю!

Начали взрывать кровлю, сбрасывая в воду твёрдый, как железо, базальт, чтобы, засыпав котловину, пройти через неё. Поставили компрессор, который приводил в действие буры; пустили в ход лучшие алмазные буры. Работа была убийственная. Работали в темноте, в пыли, в поту, среди паров сильновзрывчатых веществ. Работали с каким-то бешеным исступлением. Один только Баррас оставался спокоен. Спокоен и непроницаем. Он был движущей и направляющей силой. Вот уже восемнадцать часов подряд он не уходил из шахты. Только что вернувшийся после шестичасового отдыха Дженнингс умолял его:

— Ради бега, пойдите, поспите немного, мистер Баррас, вы себя убиваете!

Уговаривали его и мистер Проберт, и Армстронг, и несколько видных представителей власти: он уже и так много сделал, а чтобы засыпать котловину, понадобится ещё по меньшей мере пять дней, пусть же он до тех пор побережёт силы. Даже Артур взмолился:

— Поспи немного, ну, пожалуйста, папа… пожалуйста.

Но Баррас вздремнул только с полчаса на стуле в конторе. Он не уходил домой до вечера четвёртого дня. В этот вечер он пошёл в усадьбу пешком.

Было всё так же мучительно холодно, и земля по-прежнему была покрыта только что выпавшим снегом. Какой он был ослепительно-белый!..

Баррас шёл по Каупен-стрит, сосредоточенный и серьёзный, но без единой мысли в голове. Со времени катастрофы он не способен был ни о чём больше думать. Он как-то подсознательно отрешился от всего и развил мощное наступление на шахту, всецело сосредоточился на деле спасения погибавших. Эта ледяная отрешённость не изменяла ему, поддерживала его силы. Глубоко под покровом наружного бесстрастия шла большая душевная работа, подобная сильному течению под ледяной корой реки. Баррас его не замечал, но течение прокладывало себе дорогу.

Улицы, по которым он шёл, были безлюдны, все двери заперты, нигде не видно ни одного играющего ребёнка. Многие лавки были закрыты железными шторами. Тихий ужас смерти веял над Террасами, тишина отчаяния. С противоположных концов Альминской Террасы шли навстречу друг другу две женщины. Они были приятельницами. Но, проходя отвернулись друг от друга. Ни слова с обеих сторон. Молчание. Даже их шаги заглушены снегом. В домах та же тишина. В жилищах тех, кто погребён в шахте, столы накрыты к завтраку в надежде на их возвращение. Такова традиция. Даже ночью не опускаются шторы. В доме № 23 по Инкерманской улице Марта пекла пирог: Роберт и Гюи оба любили горячие пироги.