Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Кронин Арчибальд Джозеф - Страница 225

Когда миссис Броуди пришлось перебраться сюда из супружеской спальни, она, разумеется, забрала с собой и вазочку, в которой всегда лежали ее часы. В течение двадцати лет прикосновение к этой вещи было у нее связано с тиканьем часов, и теперь она сразу заметила их отсутствие. Хотя она знала, что не надевала часов, она схватилась за кофточку на груди, но часов там не было, и она с беспокойством бросилась их искать повсюду — у себя в комнате, в спальне мужа, внизу в гостиной и на кухне. По мере того как шли эти безрезультатные поиски, лицо ее выражало все большее огорчение. Это были часы ее матери, серебряные, с украшениями тонкой работы, золоченым циферблатом, тончайшими изящными стрелками и швейцарским механизмом, который всегда работал очень точно. Хотя большой ценности эти часы не представляли, миссис Броуди питала крепкую и сентиментальную привязанность и к ним, и к маленькому выцветшему дагеротипу, изображавшему ее мать и вставленному в крышку часов с внутренней стороны. То была ее единственная драгоценность, и уже только поэтому она так дорожила ею. Нагибаясь, чтобы пошарить на полу, она в то же время прекрасно знала, что положила часы на обычное место. Ей пришла мысль, не взял ли их кто-нибудь случайно оттуда. Внезапно она выпрямилась. Лицо ее утратило выражение досады и точно окаменело. Ее, как молния, озарила догадка, что часы взял Мэт. Она слышала, как он ходил в ее комнате после ее отказа дать деньги, а потом он убежал из дому, не сказав ей ни слова. Ей теперь было совершенно ясно, что он украл ее часы ради той ничтожной суммы, которую он выручит за них. Она с радостью отдала бы их ему, как отдала бы ему все на свете, что только принадлежало ей и что она могла отдать, а он украл их у нее, стащил с гнусной хитростью. Безнадежным жестом она отбросила назад прядь седых волос, выбившуюся из прически во время бесплодных поисков.

— Мэт, сын мой, — вскрикнула она, — ты знаешь, что я сама дала бы их тебе! Как ты мог их украсть!

В этот день, второй день возвращения в семью сына, от которого она горячо ожидала радости и успокоения всех тревог, она погрузилась в еще более глубокое уныние. Обед миновал, день без всяких событий сменился вечером. В том смятении чувств, в котором находилась миссис Броуди, наступление темноты и угасание коротких серых сумерек разбудили в ней острое желание поскорее увидеть Мэта. Только бы им, матери и сыну, остаться вдвоем, и она сумеет смягчить все ожесточение в его сердце. Она была убеждена, что он не устоит перед мольбой любящей матери. Он в раскаянии упадет к ее ногам, если только она сумеет выразить словами ту любовь, которой полно ее сердце. Но Мэт все не шел, и, когда часы пробили половину шестого, а он не явился к чаю, она пришла в безмерное отчаяние.

— Видно, твой храбрый мужчина боится прийти сюда, — усмехнулся Броуди, когда она подавала ему чашку. — Он старательно избегает меня, прячется где-то, дожидаясь, чтобы я ушел из дому. Тогда он приползет тихонько за твоим сочувствием и утешениями. Ты думаешь, я не знаю, что делается у меня за спиной? Насквозь вас обоих вижу!

— Да нет же, отец, — возразила дрожащим голосом миссис Броуди. — Уверяю тебя, мне нечего от тебя скрывать. Мэт только что ушел навестить кое-кого из своих друзей.

— Вот оно что! А я не знал, что у него есть друзья. Послушать тебя, так можно подумать, что он какой-то всеобщий любимец, герой! Ну ладно, передай своему примерному сыну, когда его увидишь, что я коплю до первой встречи с ним все, что имею ему сказать. Я ничего не забуду, пусть не беспокоится!

Она не отвечала, подала ему ужин и, когда он ушел, снова стала дожидаться Мэтью.

В семь часов, приблизительно через час после ухода отца, он явился. Вошел тихонько, с оттенком той приниженности, которую выражало его лицо в юности, бочком прошел в комнату и, умильно посмотрев на мать, сказал тихо:

— Извини, мамочка, я опоздал. Надеюсь, я тебя этим не обеспокоил?

Она жадно глядела на него.

— Я очень беспокоилась, Мэт! Я не знала, куда ты ушел.

— Да, да, — отвечал он мягко, — это было ужасно необдуманно с моей стороны. Я, знаешь ли, отвык от здешней жизни. Может быть, я стал немного легкомысленным с тех пор, как уехал из дому, мама, но я исправлюсь.

— Нет, ты легкомысленно относишься только к себе самому! — воскликнула она. — Как это ты ходишь целый день не евши? Пил ты где-нибудь чай?

— Нет, — отвечал он, — не пил и в самом деле голоден. Не найдется ли у тебя чего-нибудь поесть?

Она сразу растрогалась, забыла о тяжелых переживаниях сегодняшнего дня и уже поверила, что перед нею снова ее прежний сын, сбросивший с себя, как змея — кожу, все дурные привычки, вывезенные из Индии.

— Мэт, — промолвила она серьезно, — и ты еще спрашиваешь? Конечно, твой ужин стоит в печке, и сию минуту я его подам.

Она побежала к печке и торжественно достала большой кусок жирной трески, варенной в молоке, — его любимое блюдо.

— Погоди минутку, — воскликнула она, — сейчас я все тебе приготовлю.

Бабушка уже ушла к себе, но Несси за столом готовила уроки. Тем не менее мама вмиг разостлала на другой половине стола белую скатерть и поставила все, что требуется для аппетитного ужина.

— Ну вот, — сказала она, — я же тебе говорила, что это недолго. Никто не сделает для тебя все так, как родная мать. Садись, Мэт, и теперь ты покажи, на что способен.

Он метнул на нее благодарный взгляд и поник головой.

— О мама, ты слишком добра ко мне! Я этого не заслужил. После того, что я так вел себя, твоя доброта жжет мне совесть, как раскаленные уголья. А знаешь, рыба выглядит очень аппетитно!

Она радостно кивнула головой, жадно наблюдая, как он придвинул стул, уселся на свое место и начал есть большими торопливыми глотками. «Бедняжка, он, видно, умирал с голоду», — подумала она, видя, как сочные белые куски рыбы магически исчезали под непрерывным натиском ножа и вилки. С другого конца стола Несси, грызя карандаш, наблюдала за ним из-за книги с совсем иными чувствами.

— Везет же некоторым! — заметила она с завистью. — Нам сегодня не давали трески.

Мэт оскорбленно посмотрел на нее и предусмотрительно положил в рот последний кусок рыбы.

— Если бы я знал, Несси, я бы тебя угостил. Отчего же ты не сказала раньше?

— Не будь такой обжорой, Несси! — резко прикрикнула на нее мать. — Ты получила достаточно и отлично это знаешь. Твой брат нуждается теперь в усиленном питании, он так переутомлен. Готовь уроки и не приставай к нему. Попробуй еще эти оладьи, Мэт.

Мэт поблагодарил ее нежным взглядом и продолжал есть. Мать была вне себя от радости и, совершенно забыв о пропаже часов, следила за ним любовно, с умилением, каждый его глоток доставлял ей громадное удовольствие, как будто она сама смаковала все, что он поедал. Она заметила на его лице полосу грязи и, восхищаясь собственной проницательностью, догадалась, что он терся у какого-нибудь грязного плетня, прячась от отца. Она огорчилась этим, в ней заговорило покровительственное чувство. Он опять был ее любимым мальчиком, и она хотела укрыть и защитить его от всего мира.

— Что, понравилось, сынок? — спросила она, когда он поел. Она жаждала его похвалы. — Я таки повозилась с этой рыбой… Я знаю, ты всегда любил ее.

Мэт чмокнул губами:

— Прелесть, мама! Лучше всех этих кушаний с пряностями, с которыми мне приходилось мириться в Индии. Честное слово, мне недоставало твоей стряпни. С тех пор как я уехал из дому, ни разу не едал ничего вкуснее.

— Да неужели, Мэт? Как приятно это слышать! Не хочешь ли еще чего-нибудь?

Уголком глаза он успел уже заметить на буфете блюдо с мелкими яблоками, которые она, очевидно, припасла для него. Он с минуту смотрел на нее, как бы размышляя.

— Пожалуй, я съел бы яблоко, мама, — сказал он с простодушием человека, желания которого невинны.

Мама пришла в восторг оттого, что сумела предугадать его желание, и немедленно поставила перед ним блюдо с яблоками.

— Я так и думала. Сегодня утром заказала их для тебя, — с торжеством объявила она. — Ты говорил, что любишь фрукты, и я обещала тебе, что они у тебя будут.