Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Кронин Арчибальд Джозеф - Страница 210

— Мне хотелось выйти погулять, вот и все, — раздалась жалоба от окошка. — Но даже когда дождь перестанет, повсюду будут лужи. А я всю неделю так много занималась!.. Это просто безобразие, что и в субботу нельзя поиграть хоть немножко.

Несси безутешно продолжала смотреть на унылую картину дождливого декабрьского дня. Грязная дорога, размокшие под дождем поля, неподвижные березы напротив, роняющие капли с ветвей, печальное отсутствие всякого движения, кроме непрерывно льющих с неба потоков воды… Но непринужденная болтовня девочки замолкла ненадолго, и, несмотря на унылую картину за окном, она через минуту снова защебетала:

— А на нашей пушке сидит воробей… Ой, вот еще один!.. Два крошечных воробушка сидят себе под дождем на нашей медной пушке… А для чего у нас стоит эта пушка, мама? Ведь она не стреляет, и ее всегда приходится чистить… Я никогда раньше не замечала, какая она смешная. Мама! Для чего она? Ну скажи же!

— Для украшения, должно быть. Отец хотел, чтобы дом выглядел красивее, — отозвалась рассеянно мать из-за фортепиано.

— А было бы гораздо лучше, если бы тут была клумба анютиных глазок или маленькая араукария, такая, как у Дженни Пакстон перед домом, — возразила Несси. И медленно, словно думая вслух, продолжала: — А деревья в поле стоят, не шелохнутся. Как статуи… «Дождик, дождик, перестань! Уходи в Испанию и назад не приходи». Нет, эта песенка не помогает. Это такая же выдумка, как про рождественского деда… У него белая борода… А испанцы какие, мама? Чернокожие? Столица Испании называется Мадрид. Правильно, Несси Броуди! Ты — первая ученица в классе. Молодчина! Твой отец будет доволен… Боже, и надо же, чтобы в субботу, в праздник, была такая погода! А я повторяю пока географию… На улице ни души. Нет, нет, кажется, есть один мужчина. Он идет по дороге. Нет, не мужчина, а мальчишка с телеграфа!

Это было необычайное и интересное открытие на скучной, пустынной дороге, и Несси с восторгом ухватилась за него.

— Мама! Мама! Кому-то несут телеграмму! Я вижу рассыльного на улице. Он идет прямо сюда. Ох, смотри, смотри! — закричала она в радостном нетерпении и возбуждении. — Он идет к нам!

Миссис Броуди выронила из рук тряпку и, бросившись к окну, увидела мальчика, поднимавшегося на крыльцо, потом тотчас же услыхала такой резкий звонок у двери, что он прозвучал набатом для ее испуганных ушей. Она так и застыла на месте. Она страшно боялась телеграмм как вестников неожиданных бедствий. Они говорили ей не о счастливых рождениях и веселых свадьбах, а о внезапном ужасе чьей-нибудь смерти. За ту секунду, что она стояла неподвижно, зловещий звон колокольчика у дверей, ударив ей в уши, как будто с силой задел какие-то струны в памяти и напомнил о единственной полученной ею за всю жизнь телеграмме, извещавшей о смерти матери. Не глядя на Несси, она сказала внезапно охрипшим голосом:

— Пойди посмотри, что там такое.

Впрочем, когда Несси, горя нетерпением, побежала в переднюю, миссис Броуди стала себя успокаивать надеждой, что, может быть, рассыльный зашел к ним только справиться насчет какой-нибудь незнакомой ему фамилии или неразборчиво написанного адреса, так как их дом был последний на этой улице и к ним нередко заходили за такими справками. Она напрягла слух до последней степени, стараясь уловить успокоительные звуки разговора у двери, но напрасно: Несси сейчас же воротилась, размахивая оранжевой бумажкой, с триумфом человека, первым сделавшего какое-нибудь открытие.

— Это тебе, мама, — возвестила она, запыхавшись. — Он спрашивает, будет ли ответ.

Мать взяла телеграмму с таким видом, как будто дотронулась до ядовитой гадюки, и, нерешительно вертя ее в руках, рассматривала с глубочайшим ужасом, совсем так, как рассматривала бы это опасное пресмыкающееся.

— Я не могу прочитать ее без очков, — пробормотала она, боясь распечатать телеграмму и стараясь оттянуть страшную минуту.

Но Несси стрелой умчалась и стрелой же примчалась обратно, неся очки в стальной оправе.

— Вот они, мама! Теперь ты можешь прочесть. Скорее же распечатай!

Миссис Броуди медленно надела очки, снова опасливо посмотрела на страшную бумажку в своей руке и, повернувшись к Несси, сказала, запинаясь, в паническом страхе и нерешимости:

— Пожалуй, я лучше подожду отца. Не мне распечатывать такие вещи. Это дело твоего отца, не правда ли, дорогая?

— Ах, нет, мама, открой ее сейчас, — нетерпеливо упрашивала Несси. — Она адресована тебе, да и мальчик ждет ответа.

Миссис Броуди разорвала конверт неловкими, непослушными пальцами, дрожа извлекла из него телеграмму, развернула и прочла. Она читала так долго, как будто в телеграмме было не девять слов, а длинное и запутанное сообщение, из которого ничего нельзя было понять. И пока она так смотрела на телеграмму, лицо ее посерело, как пепел, вытянулось и застыло, как будто ледяной порыв ветра задул слабый огонек жизни, еще теплившийся в этом лице, и заморозил его до странной, неестественной неподвижности.

— Что там написано, мама? — спросила Несси, от любопытства привстав даже на цыпочки.

— Ничего, — ответила миссис Броуди глухим, деревянным голосом. Она тяжело опустилась на диван, а бумага колебалась и шуршала в ее дрожащих пальцах.

Ожидавший на крыльце рассыльный, уже несколько раз нетерпеливо подходивший к двери, теперь сердито засвистел и шумно заколотил ногами о ступеньки, давая знать таким оригинальным способом, что ожидать целый день у дверей не входит в его обязанности.

— Сказать ему, чтобы он подождал ответа? — настойчиво спрашивала Несси, заметив, но не вполне понимая странное оцепенение матери.

— Ответа не будет, — машинально ответила та.

Несси отпустила мальчика, который ушел, громко и беззаботно насвистывая, в сознании всей важности своей роли вестника судьбы, совершенно не тронутая разрушительным действием доставленной им вести.

Несси воротилась в гостиную и, посмотрев на мать, нашла, что у нее весьма странный вид. Она вгляделась пристальнее в лицо миссис Броуди, точно не узнавая ее.

— Что с тобой, мама? Ты такая бледная.

Она слегка дотронулась до щеки матери и ощутила своими теплыми пальцами, что щека эта холодна и тверда, как глина. Тогда, чутьем угадывая правду, она простодушно спросила:

— В телеграмме сказано что-нибудь про Мэта?

Это имя заставило миссис Броуди очнуться от мертвого оцепенения. Будь она одна, она бы разразилась неудержимым потоком слез, но так как здесь была Несси, то она громадным усилием воли удержала подступавшие к горлу рыдания и, пытаясь взять себя в руки, напрягла все силы онемевшего мозга, чтобы придумать выход. Побуждаемая сильнейшим из естественных чувств человека к такому усилию ума и воли, на которое она обычно была не способна, она вдруг повернулась к дочери и сказала чуть слышно, одним дыханием:

— Несси, ступай наверх и посмотри, что делает бабушка. Ничего не говори о телеграмме, только постарайся узнать, слыхала ли она звонок. Ты это сделаешь для мамы, да, девочка?

Со свойственной ей быстротой соображения (которой объяснялись и ее успехи в школе) Несси сразу прекрасно поняла, что от нее требовалось, и, с жаром беря на себя эту миссию, одно из тех конфиденциальных поручений, которые она обожала, кивнула дважды головой — медленно, многозначительно — и делано небрежной походкой вышла из комнаты.

Когда дочь ушла, миссис Броуди расправила телеграмму, зажатую комком в скрюченных пальцах. Хотя содержание ее запечатлелось у нее в мозгу, как выжженное, она бессознательно перечитывала ее, а дрожащие губы медленно шевелились, беззвучно произнося каждое слово:

«Переведи срочно телеграфом мои сорок фунтов до востребования Марсель. Мэт».

Он требует свои деньги! Свои сбережения, которые он посылал ей, те сорок фунтов, что она поместила для него в Строительную компанию. Миссис Броуди немедленно вообразила его в Марселе в изгнании, в отчаянной нужде. Наверное, с ним случилась беда и деньги ему крайне и спешно нужны, чтобы освободиться из сетей какой-то ужасной опасности. Кто-нибудь, вероятно, украл у него кошелек, его оглушили, ударив по голове мешком, наполненным песком, и ограбили, или пароход ушел, оставив его в Марселе без вещей и без денег. Уже самое название «Марсель», никогда раньше не слышанное, иностранное, чуждое и зловещее, леденило ей кровь и говорило о всевозможных бедах, грозящих ее сыну, ибо из одного уже этого непонятного и пугающего требования выслать деньги она заключила, что Мэт — невинная жертва каких-то печальных и ужасных обстоятельств. Тщательно проверяя все цифры, она убедилась, что телеграмма подана в Марселе сегодня утром — как быстро доходят печальные вести! — и рассудила, что если Мэт был в состоянии отправить ее, значит ему, по крайней мере, не угрожает сейчас никакая непосредственная физическая опасность. Может быть, он уже оправился после нападения на него и теперь терпеливо и с беспокойством ожидает только прибытия своих денег. Мысли миссис Броуди, разбегаясь по этим бесчисленным извилистым путям ее предположений, при всем их разнообразии неизбежно сходились в одном тупике — на безжалостном выводе, что деньги послать необходимо. От этой мысли она содрогнулась. Она не могла послать такую сумму. Она ничего не могла послать: все сорок фунтов, до последнего пенни, были растрачены.