Ключ к счастью - Фэйзер Джейн - Страница 77

— Исчезла? — повторил Нортумберленд. — Как это случилось, черт побери?

И Пемброк с виноватым видом поведал ему, что принцесса вздумала отправиться к ранней мессе в собор Святого Павла.

— ..Так она делала много раз. Задержать ее не успели, да и возле моего дома собралась… и откуда они только взялись?., такая толпа народу приветствовала ее, что сделать это, поверьте, было невозможно. Я немедленно отправился вслед за ней сам, но, когда прибыл туда, служба уже окончилась, а принцессы нигде не было. И ее придворных дам тоже. Хотя карета осталась на месте.

— А леди Пен? — спросил Нортумберленд. — Тоже провалилась сквозь землю? Она вчера разговаривала с нами из-за двери.

— В карете с принцессой ее никто не видел, — ответил Пемброк. — И где она — неизвестно.

Нортумберленд отвел душу на своем камердинере, помогавшем ему одеваться, после чего возопил, обращаясь к стенам роскошной спальни:

— Кто стоит за всем этим? Кто, черт побери? Чую, леди Пен приложила ко всему этому руку!

— И наверное, шевалье д'Арси тоже? — предположил Пемброк. — Определенно тут не обошлось без французов.

Нортумберленд жестом велел слуге налить вина в кубки и жадно отпил.

— Да, не без этого, — согласился он, скривив рот. — Не удивлюсь, если тут замешан и Робин де Бокер. И вообще весь проклятый клан Кендалов! — Он со стуком поставил бокал на столик. — Граф никогда не был нашим сторонником. И не изволит делать секрета из своей преданности Марии.

Издав звук, напоминавший рычание раненого зверя, он выхватил плащ из рук слуги.

— Едем в Гринвич, Пемброк!

И первым направился к двери.

— Будь я проклят, — возбужденно говорил он, когда они уже шагали по коридору, — если не заставлю сегодня короля подписать эту чертову бумагу о престолонаследии! А уж совет должен одобрить ее немедленно! Тогда сможем на законных основаниях арестовать принцессу и всех ее сообщников… Пока же не будем выходить из себя и проявлять излишнюю гневливость. Это не сослужит нам пользы. Наш черед придет, клянусь! И тогда никому из наших врагов не поздоровится… Едем, граф!

К полудню они прибыли во дворец в Гринвиче, и Нортумберленд, небрежно кивнув незадачливому Пемброку, сразу отправился в святая святых — в королевскую спальню, которую уже давно не покидал медленно умирающий юноша, облеченный божественной властью.

Тяжелый воздух — запах смерти — почти отбросил его назад, как только он открыл дверь комнаты. Пересилив себя, он подошел к постели, на подушках которой лежало исхудавшее разлагающееся тело, чье дыхание почти не колебало воздух.

И все же до герцога долетели едва слышные слова:

— Я сделал это, Нортумберленд. Документ закончен и подписан.

То, что раньше можно было назвать рукой, протянулось в сторону столика, где лежала пергаментная бумага, испещренная странными дрожащими буквами, словно писалась во время землетрясения.

Нортумберленд не мог не удивиться, откуда у этого полутрупа взялись силы водить пером по бумаге, а пуще того, в чем он убедился, когда пробежал глазами содержание, как сумел король собраться с мыслями и четко изложить их в документе. Остальное тоже было в порядке — подпись и королевская печать.

— Прекрасно, ваше величество, — пробормотал он в некотором смущении, совершенно ему несвойственном. — Теперь вы должны хорошенько отдохнуть.

Он смотрел на это расстающееся с жизнью, гниющее тело со смешанным чувством удивления, жалости и опасения. Опасения, что мальчик умрет раньше, чем соберется Тайный совет, чтобы утвердить новый закон о наследовании престола.

И хотя герцог почти не сомневался — или делал вид, что нисколько не сомневается, — в одобрении совета, кто знает, как может все повернуться, если король умрет?..

Глава 25

Леди Джиневра Кендал с недоумением посмотрела на мальчика-пажа, передавшего ей почти слово в слово то, что говорила Пен, и встревоженно сказала:

— Я все-таки не понимаю: куда она направилась?

Седрик с искренним отчаянием прижал свою шапку к груди.

— Так я же не знаю, мадам. Милорд ничего не сказал. Просто леди Пен велела передать вам, как я уже говорил, что она согласна с ним… Ну, с милордом то есть.

Лорд Хью положил руку на плечо супруги.

— Мальчик знает ровно столько, сколько ему было сказано, Джиневра.

Она похлопала мужа по руке.

— Конечно, Хью. И все же как трудно с этим смириться! Хочется, чтобы Пен была здесь, с нами. И ее сын… наш внук… тоже… Хочу их видеть, говорить с ними… Все это так неожиданно…

Голос у нее прервался, ее душили слезы.

— Мы все этого хотим, — мягко подтвердил супруг и кивнул Седрику:

— Спасибо, милый. Можешь отправляться обратно.

Мальчик поклонился и поторопился уйти, чувствуя облегчение: ведь он ничем не мог помочь этим, как видно, хорошим людям, которые так беспокоятся за свою дочь и за ее ребенка. А она даже не намекнула, где ее можно найти.

Джиневра продолжала стоять рядом с мужем, с трудом сдерживая слезы.

— Возможно, Робин сможет нам что-нибудь объяснить? — беспомощно произнесла она.

Но Пиппа, тоже присутствующая в комнате, вынуждена была ее разочаровать.

— Робин знает не больше меня, мама, — сказала она. — Даже меньше. Ведь он не женщина.

— Что ты имеешь в виду? — спросила мать, глядя на дочь и не вполне узнавая ее: такое напряжение было в ее позе, растерянность на лице.

Пиппа постаралась объяснить, прямо заявив:

— Пен влюблена в шевалье д'Арси, понимаете? Ужасно влюблена! Это случилось до того, как он помог ей найти мальчика… Филиппа. А уж теперь она обязана ему всем, всем…

— Она влюблена во французского агента, — с мрачной прямотой сказал лорд Хью. — Это ей известно?

— Ой, конечно! — воскликнула Пиппа. — Уверена, она с самого начала знала об этом. Не могу представить, что она собирается делать дальше, но, думаю, именно в этом она и пытается разобраться сейчас.

Пиппа добралась наконец до какого-то вывода в своих рассуждениях, и он показался ей весьма разумным.

Родителям, по-видимому, объяснение пришлось по душе. За неимением других.

— Полагаю, — заметил лорд Хью более благожелательным тоном, — она по крайней мере в надежных руках. Насколько мне известно, шевалье д'Арси обладает репутацией смелого и порядочного человека. Хотя он и тайный агент. Но в сущности, что это означает? Каждый дипломат тоже тайный, а также явный, агент своего правительства, своей страны, не правда ли?

Леди Джиневра неопределенно качнула головой, не то соглашаясь с ним, не то напрочь отметая его умозаключения. Сама же она пришла к такому выводу:

— Что ж, нам ничего не остается, как думать о ней и получше заботиться о ее приемыше, которого она назвала Чарлзом. — Леди Джиневра содрогнулась. — Какая ужасная история! Я говорю о ее ребенке, о Филиппе. И как могли мы все…

— Мы жалели Пен, — мягко перебил жену лорд Хью, — и делали все, чтобы смягчить ее горе. Кто же мог знать, что тут пахнет настоящим преступлением?

— Да, самым настоящим, отвратительным злодеянием! — подхватила его жена. — Я бы, кажется, убила их обоих своими руками, этих» Брайанстонов!

Лорд Хью мрачно улыбнулся.

— Не думаю, дорогая, что ты способна на такое. И Пен также.

— Они с Робином уже начали кое-что делать, — вмешалась Пиппа. — Закинули удочку, и Нортумберленд, кажется, схватил наживку.

И она рассказала о намеках, которые те делали герцогу насчет травницы по имени Гудлоу, которую мать и сын Брайанстоны прочили в исцелительницы больного короля и у которой ничего не получилось. Да и не могло получиться… Они хотели таким образом выслужиться перед герцогом и оказаться на виду.

— Так или иначе, — сделал еще один вывод лорд Хью, — мир должен быть избавлен от таких чудовищ, как Майлз Брайанстон и его мамаша. И тогда, помимо всего, права несчастного младенца будут восстановлены и муки нашей Пен возмещены.

— Нет, — печально сказала мудрая леди Джиневра, — возместить, увы, ничего нельзя. Этому учит жизнь. — И, помолчав, добавила: