Изумрудный лебедь - Фэйзер Джейн - Страница 68

Мод вцепилась в поручни, лишившись дара речи. Герцог положил руку поверх ее руки, а когда она попыталась ее высвободить, улыбнулся и встал у поручней рядом с ней, опираясь о них обеими руками. В это время лодочник как раз выводил судно на середину реки.

Мод очень редко случалось плавать по реке. Жизнь затворницы почти не оставляла ей возможности бывать на воздухе, и в эту минуту она почти забыла о герцоге и наслаждалась представшим перед ее глазами зрелищем — красивыми домами на берегах и лондонским Сити, медленно проплывавшим мимо. Они скользили мимо собора Святого Павла, мимо Вестминстерского дворца, огромного серого Тауэра, мимо ужасных, покрытых зеленой речной слизью ступенек, ведущих к его воротам, так называемым Воротам предателя. Мод знала, что очень немногие из тех, кто входил в эти мрачные ворота, выходили из них обратно.

В слабом ветерке чувствовалась осенняя свежесть, и Мод была рада, что запаслась плащом. Однако солнце светило ярко и заливало своими лучами реку. Шум, доносившийся с реки, словно околдовал ее — в нем смешались выкрики, ругань, проклятия, перебранка шкиперов, хлопанье парусов, шлепанье весел по воде и странный звук, похожий на чмоканье, когда мокрые весла, с которых стекала вода, вытягивали из реки. Мод поразило разнообразие судов. Тут были барки с вымпелами цветов богатых и знатных дворян, штандарт ее величества королевы, который они видели, проплывая мимо ее дворцов — Вестминстера, Гринвича и Хэмптон-Корта. Они видели лодки перевозчиков, переправлявших людей с одного берега Темзы на другой. Они видели рыбачьи лодки, груженные моллюсками, рыбой и мясом, которые везли товар на рынки.

Генрих стоял рядом с ней, опираясь о перила, и созерцал ее профиль. Beтер разрумянил щеки девушки, и в ее сосредоточенном созерцании было что-то очень подкупающее.

— Вы так молчаливы, леди Мод, — сказал он через некоторое время. — Вас что-то особенно заинтересовало?

— Здесь царит такое оживление и все что-то делают, — призналась Мод. — Я и не представляла, что в мире столько людей и что все они так заняты.

Его озадачило и насмешило столь наивное замечание.

— Но ведь вы бывали на реке бессчетное множество раз. Днем здесь всегда так.

— Да, конечно. Но каждый раз, когда я это вижу, для меня это словно впервые.

Мод сочиняла на ходу, проклиная свою глупость. И кто ее за язык тянул?

Генрих с улыбкой покачал головой. Она была совершенно неотразима и очаровательна.

— Как вы прелестны, моя дорогая!

Он прикрыл своей рукой ее ручку и на этот раз, когда она попыталась высвободить ее, только сильнее сжал руку.

— Давайте сядем на носу и побеседуем. Думаю, нам надо о многом поговорить.

Ей не оставалось ничего иного, кроме как покориться. Когда они уселись, герцог продолжал держать Мод за руку, и она подумала, что сидеть так, пожалуй, довольно приятно, к тому же сосед ее был самым любезным и приятным человеком, которого до сих пор ей доводилось встречать. Она откинула голову на специально предназначенную для этой цели подушку и закрыла глаза, потому что теперь солнце светило ей прямо в лицо, и так сидела, слушая нежный плеск волн под килем лодки, ощущая, как поднимаются и опускаются в толщу воды весла. Рука ее продолжала лежать в руке герцога.

Генрих улыбался, удивляясь самому себе, — он был совершенно счастлив сидеть так рядом с ней и ничего больше не предпринимать. Теперь его не снедало нетерпение и не хотелось торопить события.

В этой девушке были какая-то прелесть и нежность, которые он находил очень трогательными. Маргарита была великолепной, чувственной, сильной, ловкой интриганкой. Она умела управлять людьми. Его многочисленные любовницы удовлетворяли его физические потребности, иногда даже случалось, что с ними можно было вести беседу и делиться своими планами, но до сих пор его чувства оставались нетронутыми. Он даже не мог припомнить, чтобы прежде ему так хотелось кого-то защитить.

Генрих взглянул на нее и подумал, уж не уснула ли она. Осторожно, чтобы не потревожить девушку, он опустил ее голову себе на плечо. Ничего не произошло. Ветерок играл волнистыми прядями ее каштановых волос, выбившихся из-под шапочки, ее густые черные ресницы полукружиями лежали на бледно-кремовых щеках. Он

поплотнее закутал ее в плащ. Она продолжала спать. Король провел пальцем по ее лицу, обрисовывая очертания щек и скул. Глаза Мод внезапно раскрылись. Они были синими, как безоблачное небо. Она вздрогнула, села прямо и вырвала руку.

— Что вы делаете? — прозвенел ее голосок.

— Ничего, — ответил он с улыбкой. — Я любовался вами, пока вы спали.

Мод поправила свою шапочку, моля Господа о том, чтобы она сидела плотно. Она усиленно принялась моргать, стараясь избавиться от остатков предательского сна. Было ужасно сознавать, что она лежала здесь, погруженная в сон, и что голова ее бесстыдно покоилась у него на плече, и все это время он смотрел на нее, а она даже не знает, какое у нее было тогда выражение лица.

— Прошу прощения, сэр. Я не хотела быть невежливой. Это от солнца. Оно такое теплое, — запинаясь пробормотала она.

Может быть, она как-то выдала себя во сне? Заметил ли он разницу между ней и Мирандой, когда получил возможность беспрепятственно разглядывать ее?

— Это было очаровательно и ничуть не было невежливо, — ответил он. — Но теперь, когда вы проснулись, я хотел бы продолжить с вами разговор, начатый вчера вечером.

Вчера вечером? О чем же они с Мирандой говорили вчера вечером?! Миранда ничего ей не сказала, а теперь он ждал, что Мод что-нибудь ответит. В голове у нее было совершенно пусто.

— Да, милорд, — сказала она наконец, склоняя голову и как бы приглашая его продолжить начатый разговор. — Пожалуйста, продолжайте.

— Я хочу услышать, что у вас нет никаких возражений против нашего брака, — сказал он. — Вы должны понимать, что это значит — выйти замуж за придворного короля Генриха IV Французского.

— Я поняла, что этот брак возможен только для протестантки, сэр.

Он кивнул:

— Да, это очень важно. — Лицо его помрачнело. Потом он горько рассмеялся: — Но случается и так, что приходится жертвовать религиозными убеждениями, если от этого зависит твоя жизнь.

Он вспоминал ужасную ночь, когда, склоняясь к мольбам Маргариты, согласился отказаться от своего протестантского наследия и принять католическую веру. Меч ее брата был у его горла. Переход в католицизм спас его жизнь, а в конечном итоге принес и корону Франции. Но католическую веру оказалось легко отвергнуть, когда обстоятельства позволили сделать это.

Мод сглотнула, потом сказала с неожиданной страстностью:

— Ничто на свете не смогло бы заставить меня поменять веру, милорд герцог.

— Вас просто никогда не заставляли это сделать.

Мод подняла на него глаза:

— А вас заставляли?

В голосе ее он услышал какой-то необычный глубокий трепет.

Генрих снова рассмеялся, и смех его опять прозвучал печально.

— Париж стоит мессы, — загадочно ответил он, и она заметила, что улыбка его на миг стала насмешливой.

— Не понимаю, сэр…

Внезапно в нем заговорил король Генрих, а не герцог Руасси. Генрих был готов любой ценой удержать корону Франции. Он быстро овладел собой и уже совершенно другим тоном сказал:

— Это просто французская шутка. Но мне очень приятно сознавать, что вы так крепки в протестантской вере.

Мод закашлялась. Этот трюк она придумала давно и довела до совершенства. Она всякий раз прибегала к этому испытанному средству, когда ей хотелось переменить тему. Это был ужасный лающий кашель. Она зарылась лицом в свой плаш. Плечи ее сотрясались от спазм.

— Мое бедное дитя, вы больны, — с беспокойством заметил ее спутник. — Мне не следовало подвергать вас опасности простудиться. Ветер на реке холодный и сильный. Лодочник, поворачивай назад и возвращайся к дому Харкортов.

Как только судно двинулось в обратный путь, кашель Мод мгновенно прекратился. Она подняла лицо, которое прежде прятала в плащ, и деликатно вытерла выступившие от кашля слезы носовым платком.