"Фантастика 2024-179". Компиляция. Книги 1-30 (СИ) - Маревский Игорь - Страница 496

Однозначно, в моей душе нет ничего к Викару Нильсону, кроме ненависти. Но я так устал от вражды и кровопролития, я так устал бесконечно воевать, вместо того, чтобы просто жить. Теперь у меня есть семья. Моя Эйва. Я не хочу превращать ее жизнь в ад — она заслуживает мира и спокойствия.

Впрочем, пока ничего и не предвещало беды. Два месяца прошли умиротворенно. Я с головой ушел в решение разнообразных рабочих вопросов, а моя милая супруга занималась домом, закупками… и чем там еще занимаются богатые, кипящие энергией молодые жены?

В один из тихих уютных вечеров Эйва вошла в комнату в странном состоянии духа: она выглядела одновременно встревоженной и возбужденной.

— Что-то стряслось, милая? — спросил я.

— Нет… то есть да. — Эйва подошла ко мне и протянула длинную узкую штуковину.

Я взял, вгляделся. Неужели…

— Это что?

— Я сейчас проверяла… он определяет…

— Я знаю, что такое тест на беременность, милая. Это правда случилось? Мы станем родителями?

— Ты несчастен от этого? — во взгляде моей супруги промелькнула тревога.

— Да ты шутишь, что ли⁈ Я ошарашен, но совершенно, абсолютно, категорически счастлив, девочка моя!

Я подхватил графиню и закружил по комнате. Я все еще не мог уместить новость в сознании, но я искренне чувствовал себя сейчас счастливейшим мужчиной во всех мирах.

Сегодня мне приснился отец, что случалось… почти никогда. Мой настоящий отец — отец Акрама из Джамалона.

Его не стало, когда мне было десять. Зарезали ночью, стащив все сбережения нашей семьи. Мать ненадолго пережила его. Мы с сестрой жили то у тетки, то у знакомого отца, то в доме сирот. Образ матери постепенно изгладился из моей памяти. Нет, не то, чтобы она мало значила в нашей жизни, но… она явно отдала почти всю свою любовь сестре, для меня оставив лишь крохи. Но я прекрасно помнил отца. Он многому научил меня. Все, что я знал о благородстве, чести и законах совести — все это я узнал от отца. Не один раз преступал я через нравственные принципы, так свято чтимые отцом. В такие черные часы жизни я частенько задвигал его наставления как можно глубже в душу, туда, куда не любил заглядывать, дабы не ужаснуться, осознав правду о самом себе. Я мнил себя великим храбрецом, но подлинное мужество — увидеть настоящего себя и не отшатнуться от правды. И многие годы этого мужества не было во мне.

Но вот отец явился ко мне под покровом ночи, бледным призраком моего беспокойного сна.

— Отец? — Я протянул руку, хотя даже во сне понимал, что не сумею прикоснуться к нему.

— Мне было больно видеть, Акрам… как ты проливаешь кровь невинных. — Его взгляд и голос были полны печали и боли, а не ярости, но эти печаль и боль отца были для меня куда более невыносимой карой за содеянное зло.

— Я знаю, отец… прости меня.

— Не у меня проси прощения.

— У мертвецов его просить уже поздно…

— Остались их семьи. И помни, что порой делами можно сказать «прости» куда лучше, нежели словами.

Его облик растаял, когда в мой сон пробился первый рассветный луч.

Сон не давал мне покоя.

— Ты не заболел, Аксель, дорогой? — спросила Эйва за завтраком.

— Нет, я просто… беспокойно спал. Как ты себя чувствуешь, милая?

— Сегодня не тошнило, — радостно ответила супруга.

Графиню последние пару недель мучил токсикоз. И за эти дни я в полной мере узнал, что такое быть мужем беременной жены, настроение которой меняется с такой скоростью, что ты даже не успеваешь понять, что же конкретно для нее не так и что нужно сделать, чтобы было так. О, нет, я вовсе не жалуюсь на Эйву. Мне непривычно видеть свою возлюбленную такой капризной, но она все равно очаровательна и любима мной.

После завтрака я отправился в кабинет. Посидел несколько минут, размышляя. Затем набрал номер Ранда.

— Дружище, мне нужна информация. Помнишь, что произошло в баре Хара?

— Такое не забудешь, граф.

— Так вот, мне нужны имена всех, чьи родные отравились и умерли в ту ночь. Сможешь достать?

— Попробую. Потребуется время.

Я поблагодарил его и повесил трубку.

Ранд принес мне имена спустя несколько дней.

Я назначил встречу Виктору Форсбергу.

— Моя просьба к вам весьма… деликатная. Вот список людей, — я протянул ему лист бумаги, — которым я хочу помочь — но так, чтобы они этого не знали. Я хочу остаться инкогнито. Разузнайте об этих людях все: быть может, кому нужна медицинская помощь, денежная… любая, в общем. — Я встал, чтобы уйти.

— Кто все эти люди, граф Ульберг? — спросил юрист, пробегаясь глазами по списку.

— Те, кому я крупно задолжал.

Форсберг несколькими днями позже связался со мной.

— Граф, мне удалось найти семьи некоторых, умерших в том баре, который объединяет всех этих людей из списка. Но многие были одиноки. Одинокий старик, сирота без родных, холостяки… У одного были родители, но покончили с собой, когда их сын умер, отравившись в баре дешевым алкоголем. У пятого была жена, но она после смерти мужа вышла замуж за богача и, судя по всему, процветает. У некоторых остались родители, дети, жены или братья-сестры. По большому счету, это люди не сильно богатые. Одному пожилому человеку, потерявшему в том баре сына, требуется срочная операция на сердце, иначе он умрет.

— Оплати его операцию. Перешли на счет клиники необходимую сумму. Но помни — помощь должна быть тайной.

— Да, граф. Еще один погряз в долгах, за ним охотятся кредиторы, грозятся убить его.

— Закрой все его долги.

— У одного из мужчин, который также отравился в том баре, осталась молодая беременная жена. Без средств к существованию. Она уже родила, но они живут в какой-то каморке и голодают.

— Сними им приличное жилье и переводи на счет женщины ежемесячно двести тысяч крон.

— Будет сделано, граф. Почему вы хотите помогать этим людям, господин Ульберг.

— Так я прошу у них прощения.

Ранд ворвался в мой кабинет. Обычно мой водитель и, в общем-то, главный помощник во многих делах бывал сдержан, но сейчас его лицо сковал ужас. Я не сразу заметил, что пиджак на его плече порван, и под ним виднеется кровоточащая рана.

— Что случилось? — спросил я, чувствуя, как покрываюсь ледяным потом от страха.

Ранд и еще два телохранителя отвозили Эйву в клинику Бергов, чтобы проверить здоровье ее и малыша.

— Они убили телохранителей и похитили госпожу, граф!

— Кто? — встал я, до крови впиваясь ногтями в ладони.

— Не знаю их. Прямо у ворот клиники. Их было пятеро, два мага. Простите меня, граф…

— Викар Нильсон, — тихо сказал я, с трудом заставляя себя не разнести все вокруг.

Тео привез меня к особняку Нильсонов. Ранд отправился в клинику зашивать рану.

— Граф, мне идти с вами? — спросил Тео.

— Нет. Мне нельзя злить его.

Меня пропустили сразу же, узнав, кто я.

Проводили в кабинет хозяина дома.

— Вы очень оперативно среагировали, граф Ульберг, — уголками губ улыбнулся Нильсон.

Он восседал за своим столом все такой же статный, невозмутимый и непоколебимый, как и в первый мой визит.

— Что мне сделать, чтобы вы отпустили мою супругу? — спросил я, все душевные силы направив на поддержание спокойствия в себе.

— О, граф! — Нильсон поднялся и, вытащив из шкафа бутылку виски, плеснул себе и мне. — Выпьете со мной?

— Верните мне мою жену.

Нильсон отпил из своего стакана — медленно и со смакованием.

— Вы больше никогда не увидите вашу жену, Аксель.

— Я согласен на все ваши условия, — возразил я.

— Понимаете ли, в чем дело… — Нильсон плеснул себе еще виски и убрал бутылку обратно в шкаф. — Мне от вас ничего не нужно. Были времена, когда вы могли со мной договориться, но вы упустили свой шанс. Точнее сказать, упускали его множество раз. Теперь поздно договариваться.