"Фантастика 2024-179". Компиляция. Книги 1-30 (СИ) - Маревский Игорь - Страница 262

Прозывался довольно чудно — «господин Котовский». Сам так и представлялся во время своих проделок — " честь имею, господин Котовский «. Все при этом — и господа-помещики, и полицейские с жандармами, и простой люд — спорили-гадали: откуда и почему, зачем и как. Только на Улице все знали, отчего сей лихой парняга так назвался. Ведь, котами здесь называли тех, кто с » лопоухого фраера мог без палева котлы снять или лопатник вытащить ". А, значит, Котовский из уличных, из деловых, раз с таким намёком себе имя взял.

Ещё удивительнее, пожалуй, про его личину рассказывали. Послушаешь, и голова кругом идет, похлеще, чем с похмелья. Чего только не говорили. Одни называли Котовского двухметровым детиной, косая сажень в плечах, который трехпудовой гирей креститься. Другие клялись, что лихой парень самый настоящий карлик с подростка ростом и детской личиной. Третьи плевались и на первых, и на вторых. Мол, врут все, а Котовский одарённый, да к тому же один из сильнейших. Вот и думай-гадай, как есть на самом деле.

Но была в городе пара человек, которым про то и гадать не нужно было. Они точно знали, как все обстояло на самом деле.

—… Это все его придумка, тётушка, — рассказывал Витян, смотрящий над сквадом трёх. Уже больше часа он сидел у тетушки и делился тем, что узнал у своего подопечного. Об этом она сама его настоятельно просила. — Понимаешь, о чем я тебе толкую?

Та, застыв с фарфоровой чашечкой кофе, медленно кивнула, что должно было означать полное внимание с её стороны. Хотя со стороны можно было подумать, что она где-то витает в облаках. Но так казалось.

— И так хитро придумал, негодник. Сказал, если мы придумаем такого ловкача и удачливого вора, то для всех будем не при делах. Можно будет любые дела творить, и всегда с прибылью оставаться, — ухмылялся Витян, удивленно покачивая при этом головой. Больно уж понравилась ему эта задумка. — Мы сначала такой слух по Улице пустили, а потом и работать начали. Сначала делали по мелочи, а потом и за крупные дела взялись. И всегда говорили, что это дело рук того самого Котовского. А своим ребятам я строго настрого запретил языком лишнего болтать… А еще он придумал немного денег давать или продуктов подкидывать всякой шушере: попрашайкам, уличным безбилетным шалавам[13], мелюзге, чтобы они за легавыми следили.Правда ведь, тётушка, он голова?

Мадам Камова поморщилась в ответ, с сожалением смотря на племянника. Она-то все понимала, в отличие от него. Витяй лишь верхушку всего этого видел, она же в самый корень смотрела. Их подопечный, Рафаэль, придумал просто гениальную для воровского мира вещь — не существующего в реальности гениального преступника, на которого можно было списать что угодно. На этом можно было построить целую преступную империю, а не только кошельки сшибать, как думал её недалёкий племянник. Рафаэль, действительно, голова.

— Витяй…

Женщина вдруг подняла руку, останавливая словесный поток у племянника. Подалась немного вперёд, поставив локти на стол. Серьезный признак для тех, кто её знал. Похоже, сейчас не простой разговор последует.

—… Я уже говорила тебе, чтобы ты присматривал за ним. А сейчас скажу другое…

Камова сделала многозначительную паузу.

— Рафаэль птица очень высокого полёта, Витяй. Не смотри на его возраст, не обманывайся детскими поступками. Он пойдет очень далеко… Ты ведь знаешь, что в нас в роду ведьмы были и кое-что мне тоже передалось. Так говорю тебе, племяш, теперь тебе не следить за ним нужно, а стать его наивернейшим другом. И не дай Бог задумаешь против него предательство, пожалеешь. Такие люди не мстят, они просто сметают своих врагов, словно песчинки со стола.

Витян при этом удивленно качал головой. Что-то странное он слышал от тётушки. То она говорит про слежку и надзор за Рафи, то про крепкую дружбу с ним. Ничего же толком не изменилось.

— Смотрю ты, Витяй, все еще не догоняешь, как сопливый фраер, — внезапно перешла она на феню, видя, что до племянника никак не дойдут её слова. — Помяни мое слово, Рафаэль ещё поставит этот город раком и отдерет во всем щели, как последнюю сучку. И только от тебя, сукин сын, зависит, загнут тебя тоже или нет.

А у того рот вдруг расплылся в улыбке:

— Гонишь, дорогая тётушка. В натуре, заливаешь. Чтобы Рафа так поднял…

Не давая ему договорить, Камова как хлопнет по столу. Он аж отшатнулся.

— Гонят извозчики по Тверской, а я говорю. А ты еще молодой и глуп. Ты знаешь, что он мне сегодня принес?

Витян покачал головой. Он парнишку еще не видел, поэтому был не в курсе.

— Двадцать две тысячи… — медленно с остановками произнесла она неимоверную, просто гигантскую сумму. — Рублей ассигнациями. Ты сам, вообще, когда-нибудь видел такие деньги? — при этом она кивнул на пухлый бумажный сверток, что незаметно пристроился на лакированном комоде. — Держал в руках?

— Сколько?

С округлившимися от удивления глазами Витян подскочил к комоду и схватил сверток. Осторожно, словно там могло хранится что-то смертоносное, вроде гадюки, развернул темную пергаментную бумагу и высыпал содержимое свертка на стол.

— Ни ху… себе, — вырвалось у него, когда красненькие, самого крупного достоинства, ассигнации, с тихим шелестом посыпались вниз. Уже через секунду перед ним лежала небольшая горка купюр, за которую можно было купить небольшой домик на окраине столицы и на остаток еще жить целый год, не меньше. — И это принес пацан? Б…ь, я сплю? Ай⁈

С ехидной ухмылкой тетушка ущипнула его с такой силой, что у него глаза на лоб вылезли.

— Он, он принес. Поэтому уже завтра понесу взнос в гимназию…

В приемной шефа Отдельного корпуса жандармов стояла тишина. Двое посетителей нервно теребили свои портфели с бумагами, то и дело поглядывая на огромные старинные часы, занимавшие весь угол в комнате. Первый, тучный мужчина в партикулярном платье, по виду немаленький чиновник из министерства, не переставая вытирая пот, который снова и снова выступал на лбу, шее, щеках. Второй, коренастый бородач в купеческом платье, напротив, мерз. По крайней мере дрожь его била заметная, как бы он не старался ее скрыть.

Время от времени, сидевшая у окна секретарша, монументальная дама в черном платье и каменным лошадиным лицом бросала на посетителей строгий взгляд, от которого тем становилось еще хуже. Потеющий гражданин потел еще сильнее, замерзающий откровенно дрожал. И, словно желая их еще больше напугать, она то и дело громко хлопала папками с бумагами, заставляя посетителей вздрагивать всем телом. После чего всякий раз поправляла модные очки с круглыми стеклами, причем делая это нарочито небрежно.

И тут случилось нечто невообразимое, чего прежде никогда и не случалось в приемной главного жандарма столицы. Из-за закрытой величественной деревянной двери из красного дерева вдруг раздался взрыв хохота. Басовитый голос звучал глубоко, раскатисто и невероятно заразительно.

— Ха-ха-ха-ха! Ай да сукин сын! Ха-ха-ха-ха!

Дама, только что протиравшая стекла очков, сильно вздрогнула и едва не выронила свои очки. С посетителями, вообще, случилась полная неприятность. Тучный мужчина, едва раздался хохот, весь жутко побледнел и, тихо пискнув, потерял сознание. Второму тоже сильно поплохело, отчего он судорожно стал шевыряться во внутреннем кармане в поисках бонбоньерки с таблетками. Найдя, тут же проглотил две здоровенные белые «пуговички».

В самом же кабинете и впрямь разворачивалось действо, которое нечасто можно было здесь увидеть и тем более услышать. Мирский Михаил Павлович, глава Отдельного императорского корпуса жандармов, развалившись в глубоком кожаном кресле, громко хохотал, похлопывая по столу. А адъютант, высокий худощавый блондин, затянутый в строгий жандармский мундир, от удивления округлил глаза, явно первый раз наблюдая начальство в таком состоянии.