Цена жизни (СИ) - Стоев Андрей - Страница 35

— Вав и Бет пишутся слитно, так что последний знак — это две буквы, а не одна. Теперь, когда святой дух откликнулся, и слово визуализировано, я взываю к Господу, и появляется свет.

И действительно, на месте надписи появился сияющий шар света.

— Благодарю вас, так действительно понятнее, — сказал я. — А вот мы делаем это немного по-другому.

— И это ваше делание оказалось большим испытанием для моей веры, — он с досадой поморщился.

— Вы не могли бы пояснить, что имеете в виду? — заинтересовался я. — Разумеется, если вам неприятно об этом говорить, то я ни в коем случае не настаиваю на ответе.

— Не настолько неприятно, — криво усмехнулся он. — Суть в том, что Лада показала мне ваш конструкт для света…

— Тороид Кюммеля, — кивнул я.

— Да, его. Так вот, и оказалось, что я тоже могу его использовать, и с тем же самым эффектом. После этого мы с Ладой заинтересовались вопросом и пошли дальше — она после нескольких попыток сумела визуализировать арамейское слово «свет», и оно прекрасно сработало. Конечно, для неё это было непросто, и для меня тоже было довольно сложно визуализировать трёхмерную структуру, но тем не менее мы справились.

— Я думаю, сложность была вызвана исключительно недостаточной практикой, — предположил я. — Мы уделяем очень много внимания стереометрии начиная со старшей школы…

— … а мы — изучению арамейского, — согласно кивнул Клаус. — Да, это вполне объясняет некоторые трудности. Но таким образом получается, что священные символы вовсе не обязательны, и это меня сразу же смутило. А когда Лада сумела вызвать свет с использованием арамейского, мои сомнения окончательно окрепли — ведь она совершенно точно не взывала к Господу! Я в растерянности, Кеннер.

— Я мог бы высказать свои соображения, но не стану этого делать, — мягко сказал я. — Это выглядело бы, как Сатана, сбивающий с верного пути доброго христианина. Я считаю, что вопросы веры лучше решать для себя самому, без чужого влияния.

— Вы правы, — грустно отозвался он. — Вот я и пытаюсь решить.

— Оставьте это на время, — предложил я. — Не стоит спешить с таким важным вопросом. Через некоторое время всё уляжется, и верное решение придёт к вам само.

— Полагаю, мне стоит воспользоваться вашим советом, — вздохнул он.

Глава 14

Когда мы, наконец, построили своё поместье, я очень быстро осознал, что вовсе не хочу жить во дворце. Не то чтобы у меня был какой-то выбор — для человека моего положения другого варианта, к сожалению, не существовало. Разве что я вдруг решил бы эпатировать публику по примеру Льва Толстого, но чудачества, которые общество легко прощает писателю, от главы семейства вряд ли приняли бы с пониманием.

Большой дом — это, конечно, замечательно, и для человека, полжизни прожившего в хрущёвке, это истина, не требующая подтверждения. Но немного пожив в действительно большом доме, начинаешь понимать, что всё хорошо в меру. То, что в большом доме приходилось много ходить, меня не так уж сильно раздражало, да и жена как-то умудрилась сделать наше крыло уютным — ну, насколько это вообще было возможным. В общем, всё это можно было терпеть. Главной проблемой оказалось то, что во дворце люди имели свойство теряться. Мы не виделись с мамой иногда по неделе, а если ты подолгу не видишь человека, то неизбежно начинаешь от него отдаляться, будь это даже и родная мать.

Когда мы только проектировали поместье, то активно обсуждали вариант построить отдельные уютные коттеджи, как у Тириных. К счастью, общее мнение в конце концов склонилось в пользу дворца — к счастью потому, что в коттеджах мы бы не виделись друг с другом, наверное, месяцами.

В общем, проблема поддержания единства и сплочённости семьи уже стояла достаточно остро, и я всерьёз задумался над тем, чтобы властью главы сделать совместные ужины обязательными. У Бернара вся семья — человек тридцать, — ужинала, а часто и обедала вместе, и ведь как-то это у них получалось. Мне очень нравилась атмосфера в доме Бернара — семья Арди в самом деле была очень дружной.

Сегодня вечером мы, однако, опять ужинали всей семьёй. Именно сегодня я вдруг обнаружил, что у мамы живот стал уже очень заметным, и что она вообще начала двигаться с каким-то таким плавным достоинством.

— Как ты себя чувствуешь, мама? — спросил я с внезапно прорезавшейся заботой.

Она застыла, не донеся вилку до рта, и посмотрела на меня с искренним недоумением.

— Ну, я имею в виду, может, тебя тошнит или ещё что-нибудь… Скажем, хочется солёных огурцов в меду.

Мама в растерянности посмотрела на Ленку, которая уже давилась смехом. Я начал осознавать, что опять сморозил глупость.

— Ну откуда мне знать, — недовольно сказал я. — Может, тошнота — это обязательно, и её лечить нельзя. Я же не гинеколог какой-нибудь, в конце концов.

— Лучше молчи, Кени, — сквозь смех проговорила Ленка. — Не усугубляй.

— Я всё время обманываюсь насчёт мужчин, — пожаловалась ей мама. — Они настолько хорошо прикидываются умными, что для меня всегда является сюрпризом, когда они, наконец, показывают свой истинный уровень интеллекта.

Эрик с рассеянной полуулыбкой ковырял лангет, никак не показывая своего отношения к заявлению жены. Ну, я давно уже заподозрил, что он сидит под каблуком, хотя было совершенно незаметно, чтобы это как-то его тяготило.

— Да-да, — несколько раздражённо согласился я. — Если бы на Земле вдруг остались одни только женщины, то тут сразу и случился бы невиданный расцвет наук и искусств. И зажили бы мы при этом просто замечательно. То есть, вы бы зажили. Ну ладно, я просто хотел узнать, всё ли у тебя хорошо, и как себя чувствует наша маленькая Эрна.

— У меня всё хорошо, Кеннер, — ответила мама, — а Эрны пока ещё нет.

— Что значит «её ещё нет»? — удивился я, непроизвольно взглянув на заметно выдающийся живот.

Мама перехватила мой взгляд и иронически фыркнула.

— Понимаешь, Кеннер, — уже серьёзно сказала она, — здесь вопрос в том, в какой момент эмбрион превращается в человека. Оплодотворённая яйцеклетка человеком определённо не является, а вот родившийся ребёнок — это, безусловно, человек. Когда происходит это превращение? Споров на эту тему было много, да и сейчас спорят. Но я считаю, что превращение происходит в тот момент, когда в эмбрион вселяется душа, ведь какой может быть человек без души? А душа вселяется в момент рождения.

— Именно в момент рождения?

— Ну не в то же самое мгновенье, разумеется. Но многие, и я в том числе, считают, что как раз вселение души и вызывает роды.

— Вообще-то, роды могут быть стимулированы искусственно, насколько я знаю. Как происходит вселение в этом случае?

— Знает он, — иронически усмехнулась мама. — Да так и происходит. Душа вселяется, когда младенец готов её принять. Обычно это происходит непосредственно перед родами, иногда во время родов, а иногда даже и после, но совсем редко.

Я почувствовал такое облегчение, что не смог полностью удержать лицо, и мама, что-то заметив, посмотрела на меня с удивлением. Я давно уже запретил себе думать на эту тему, но всё же мысль, что я вытеснил душу настоящего Кеннера, всегда меня сильно угнетала. Конечно, никакой моей вины в этом не было, но то соображение, что я вселенец, возможно, убивший маминого сына, вовсе не делало меня счастливым. И вот сейчас выяснилось, что я никого не вытеснял — во время отлучения матери от Аспекта никакой души в эмбрионе ещё не было, и моя душа пришла на свободное, никем не занятое место. И пусть у меня остались воспоминания прошлой жизни в другом мире, но я и есть настоящий Кеннер Арди.

— А в отпуск по родам когда пойдёшь? — поинтересовался я.

— Зачем мне отпуск? — пожала плечами мама. — Буду в клинике до самых родов. Тем более, я на днях открываю акушерское отделение, там и рожу. Разве что потом день-два отдохну. Всё-таки рожать — это довольно утомительно.

— Похоже, твоя клиника становится совсем многопрофильной, — заметил я.