"Фантастика 2024-49". Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Курилкин Матвей Геннадьевич - Страница 264

— Тут вот рядом медицинский кабинет. Может, вы излечитесь? Это неприлично — ходить по улице с такими травмами!

Герман несколько раз стукнулся затылком о древесную кору за спиной.

9. Герман Лежнев, суперстар

Медицинский кабинет действительно нашёлся совсем недалеко. Буквально в соседнем дереве-здании. Как оказалось, любой житель планеты может получить медицинскую помощь в случае травмы или болезни, так что ничто не мешает просто прийти и лечь в капсулу, где тебе быстро залечат порез или там, синяк. Соблазн был очень велик, и не потому даже, что Герман не мог терпеть боль, просто он боялся, что вот-вот потеряет сознание.

— Слушай, Гаш, я понимаю, ты думаешь, что я псих, — пробормотал Герман, тяжело поднимаясь на ноги. — Но почему ты думаешь, что я ещё и идиот? Стоит мне лечь в капсулу, и выйду я оттуда только в местную психушку, или где там у вас обрабатывают нарушителей нейродеструктором.

— Как ты меня назвал? Моё имя Шилл! Римус га Шилл! Га — это приставка, свидетельствующая о моей высокой социальной полезности. А у вас… где бы ты не жил, что, не так? — с любопытством спросил дизайнер. — И тебя никто не станет хватать! Кто-то из жителей должен подать запрос в социальную службу, на ограничение свободы нарушителя силовыми средствами. Если он будет признан правомерным, социальной службе будет выдано задание на твою поимку! Но я пока не успел ещё подать такой запрос.

«Вот он чего молчал пока мы ехали! — сообразил Герман. — Видно, возле червя до него, наконец, дошло, что я действительно не его соотечественник, и он всё это время осознавал этот факт!»

Описание процедуры захвата преступника Лежнев мимо ушей не пропустил, просто не поверил. Однако соблазн был по-настоящему велик. Вот она, медицинская капсула. Всего пару часов — и он снова превратится из несчастной развалины в человека.

— Ладно, пошли, — кивнул Лежнев и решительно зашагал на подгибающихся от слабости ногах к указанному зданию. Над входом действительно висела вывеска с какой-то зелёной крякозяброй, — видимо, местный символ медицины, — а внутри аккуратная приёмная и прозрачные двери, за которыми виднеются вожделенные капсулы.

— Здравствуйте! Какая беда у вас приключилась… О светлый разум, что с вами произошло⁈ — Ну, правильно. Герман забрало так и не закрыл, так и светил сине-опухшей физиономией.

— Мне срочно нужна помощь! — сообщил Римус. — Я… у меня травма щеки! Она распухла и болит!

Лежнев хотел было возмутиться, а потом подумал, что так даже лучше. Работник медицинского кабинета (тоже, к слову, в крайне легкомысленном наряде, отчего Герман его опасался) тут же принялся расспрашивать пациента, что произошло. Не переставая, впрочем, встревожено коситься на Германа.

Римус, вот удивительно, не стал жаловаться. Просто закатил глаза и с противной, протяжной интонацией продекламировал:

— Ты даже не представляешь, что было! Этот дикарь просто свалился мне на голову!!

Герман с трудом дождался, когда га Шилла уведут к медицинской капсуле. Прошёл следом. Кажется, это было не по правилам, но медик был слишком занят с пациентом, так что он только неодобрительно покачал головой. Пока Римус с работником медкабинета обсуждали, как будут лечить его щеку, и какие заодно изменения будут дополнительно вносить в организм, чтобы два раза не ходить, Герман выбрал первую попавшуюся капсулу и начал быстро задавать программу, потом так же быстро разделся, и полез в капсулу. Скафандр здорово поддерживал, обжимая тело в тех местах, в которых это было необходимо. Фактически, до того, как его снять, Герман находился в жестком экзоскелете, который защищал и поддерживал его качественно отбитую тушку. Как только живая ткань сползла, парень чуть не рухнул от слабости и боли. В капсулу он просто свалился.

Процедура началась. Герман специально исключил из программы лечения отключение сознания пациента, и теперь ему приходилось терпеть нестерпимый зуд по всему телу. Впрочем, уже через пять минут от зуда его отвлекли.

— Вы что творите! — над прозрачным стеклом капсулы появилось озадаченное лицо медика. — Вы по какому праву сами настраивали капсулу⁈ Вы что, медик?

— Нет, я так, мимо проходил, — ответил Лежнев. — Но пользоваться умею, не нужно переживать!

— Вы неправильно настроили капсулу! Сознание должно отключаться при любых манипуляциях за исключением тонких операциях на мозге для самоконтроля и внешнего контроля состояния пациента! Я немедленно изменю программу! А потом напишу жалобу на неправомерные действия пациента! Вы подвергли себя опасности! Вы сейчас подвергаете себя ненужным болезненным переживаниям! И вообще, откуда вы в таком виде взялись…

Что хотел сказать медик дальше, Герман так и не узнал, потому что выстрелил в беднягу из нейродеструктора, который захватил с собой в капсулу. Самым низким уровнем излучения, но всё равно вышло неловко. Этот доктор ему ничего плохого не желал. Просто Герман не мог позволить ему лишить себя сознания.

«Может, надо было вылезти, да по голове ему двинуть? Всё лучше, чем памяти лишать… хотя с такой мощностью там не сильно-то и потеряет, так, несколько минут. Максимум — час»

Успокоив себя таким образом, Герман принялся думать о том, что он увидел у киннаров. И выходило так, что он чересчур перестраховался. Неизвестно, как там армия, флот, разведка и десант, а планеты у них совершенно беззащитны. Даже против наглого одиночки. «Да они даже представить не могут, что кто-то будет действовать не по правилам!» — возмущался Герман. «Почему они до сих пор живы? Ладно, допустим, они просто не нашли никого агрессивного и изобретательного, кроме технофанатиков. Но эти-то? Или тоже такие же? Если вдуматься, то им просто не за что между собой воевать. Галактика огромна, конкурировать за ресурсы — бессмысленно. А борьба идеологий… да нет у них никакой борьбы идеологий. Те же яйца, только в профиль!»

Праздные размышления здорово помогли переждать особо неприятный период лечения, когда всё тело жгло, а под кожей как будто червяки ползали. Герман так увлёкся, что даже по сторонам толком не смотрел, поэтому, когда крышка капсулы открылась и из-за края капсулы показалась любопытная и, что там говорить, наивная физиономия Римуса, изрядно удивился.

— А ты чего тут делаешь⁈ — ошеломлённо спросил парень. Он был уверен, что слащавый ландшафтный дизайнер давно убрался куда-подальше от страшного знакомца.

— Ну, ты же сам сказал, что взял меня в заложники! — пожал плечами Римус. — Кстати, ты на удивление гармонично выглядишь для варвара.

Герман вылетел из медкапсулы со скоростью мысли, и принялся натягивать скафандр. Скафандр хлюпал кровью. Скафандры вообще-то питаются всякими телесными жидкостями и прочими отходами, в том числе кровью, но с Германа столько натекло, что умная ткань ещё не успела справиться. Римус, к слову, переоделся. Короткие, нежно-розовые шортики, полупрозрачная атласная рубашка с блёстками. В руках он держал какой-то серебряно-голубой свёрток.

— Слушай, ты извини, но я предпочитаю женщин. — чуть не заикаясь, пробормотал Герман. — И вообще, какого чёрта ты не сбежал⁈

— В каком смысле «предпочитаешь женщин»? — не понял га Шилл. — Вот, возьми. Я принёс тебе новую одежду! — с этими словами Римус развернул свёрток и тот оказался очень тонким комбинезоном с прекрасным растительным рисунком по всей длине.

— Да что непонятного? Любовью я только с женщинами занимаюсь! — рявкнул Герман. Он опять начал сомневаться в здравости рассудка — своего и всех окружающих. — Сексом только с ними трахаюсь, понятно? Мужчины меня не интересуют! А вот это… вот это лучше спрячь, а то я за себя не отвечаю!

Лицо Римуса скривилось в отвращении.

— В смысле совокупляешься? Вы там у себя в этой… варварии, что, продолжаете заниматься такими постыдными вещами⁈ Омерзительно! Расскажи ещё что-нибудь⁈

— Повторяю, какого чёрта ты не сбежал?

— Пока я лечился и вспоминал твой рассказ, мне пришла в голову одна замечательная идея! Я рассказал твою историю знакомому постановщику, и она ему очень понравилась! Это очень романтично. Так что нас с тобой уже пригласили выступить перед всем народом киннаров в завтрашнем шоу, представляешь? Но и это ещё не всё! По твоей истории уже пишут сценарий, и совсем скоро поставят замечательную пьесу в столичном театре, разве не здорово? Всем безумно интересен представитель другой цивилизации. И мне ты тоже интересен, хотя груб и невоспитан ужасно.