Практика и теория жертвоприношений (СИ) - Романова Галина Львовна - Страница 95

И неужели он напился так,  что дальше в памяти зиял провал?

Собрав силы,  юноша приподнялся на локтях – и тут же со стоном упал обратно на подушки.  Живот скрутило такой резкой болью,  что он не сдержал крика.  А если не похмелье? Если яд? Но если яд,  то как получилось,  что он очнулся? Отравитель не рассчитал дозу? Но кто и зачем это сделал? И вообще,  где он?

- Эй! – дождавшись,  пока боль немного схлынет,  рискнул позвать Вальтер.  – Εсть тут кто?

Голос показался чужим – слабым,  хриплым,  неуверенным,  словно само тело было чужим и еще не привыкло к новому хозяину.  Но на его призыв тут же пришел ответ.  Скрипнула дверь.  В комнату заглянул слуга.  Встретился глазами с юношей и тут же убрался.

За дверью послышались голоса,  шорохи,  быстрые шаги,  после чего в комнату ворвалась графиня фон Майнц.

- Вальтер,  мальчик мой!

- Мама?

Вслед за госпожой вошла служанка,  неся на подносе две чашки.

- Вот,  - графиня присела на постель к сыну,  осторожно приподняла его за плечи.  - Выпей.  Тебе станет легче.

- Что это,  мама? - удивился юноша,  когда край чашки коснулся его губ.  Внутри была какая-то зеленоватая жидкость с резким запахом.

- Лекарство.  Ты разве не чувствуешь себя… плохо?

- Чувствую,  – он сделал глоток.  Вкус напитка был таким же резким,  как и запах.  - Что происходит?

- Ничего особенного.  Тебе стало плохо на пиру.  Наверное,  подали несвежих омаров.  Я приказала выкинуть всю партию,  а стоимость вычту у повара из жалованья.  Хорошо,  что я догадалась быстро позвать доктора…

Глоток за глотком графиня споила сыну содержимое чашки.  Вальтер откинулся на подушки,  прислушиваясь к своим ощущениям.  Все было тихо.

- Может,  бульон выпьешь? - осведомилась графиня.

Юноша попытался кивнуть,  и в этот момент к горлу подкатила такая резкая волна тошноты,  что он еле успел перевеситься через край постели,  чтобы не запачкать простыни.

- Мама…

- Ничего-ничего,  – графиня нежно обняла его,  поглаживая по голове и плечам.  – Успокойся.  Это нормально,  это пройдет.  Доктор предупреждал,  что подобное может произойти.  Это выходит яд.

- Яд? - во рту был противный привкус желчи и лекарства.  - Меня отравили?

- Омары,  сынок.  Они… были испорчены.  Теперь тебе дали противоядие.  Ты полежи немного.  Тут сейчас все уберут.

Служанка поставила чашку с бульоном на прикроватный столик и кинулась за тряпкой.

Понемногу боль улеглась.  Вальтер даже смог сделать несколько глотков из чашки и устало прикрыл глаза.  Ужасно хотелось спать.

- Мама,  я…

- Понимаю,  - графиня погладила его по руке.  - Спи.  Отдыхай.  Тебе нужно много спать…

- Мама,  я…- мысли ворочались тяжело,  неохотно,  - я должен вернуться в университет.  У меня… практика…Мне надо…

- Что это за практика,  ради которой надо жертвовать своим здоровьем? - проворчала женщина.  - Ты заболел.  Тебе нужен покой.

- Но мама…

- Я сообщу твоим учителям,  что ты болен.  Они обязаны предоставить тебе отдых.  Спи!

Зашуршало платье.  Графиня встала.  Вальтер хотел сказать матери,  что-то еще,  но сознание заволокло вязким туманом, и он провалился в сон.

Первым ощущением Мирабеллы,  когда она вынырнула из объятий сна,  было ощущение пристального взгляда.  Потом девушка ощутила слабое прикосновение.  Чья-то рука осторожно,  бережно касалась ее лица – гладила лоб,  виски,  скулы.  Подушечка большого пальца скользнула по губам,  в то время как кончики остальных тихонько пощекотали ресницы.  Губы девушки слегка дрогнули,  и рука убралась.

- Мм-м…

А потом был поцелуй.

Тихое бережное касание губ совершенно не походило на вспышку страсти.  Девушка шевельнулась,  отвечая, и чужие губы тотчас убрались,  а Мирабелла,  распахнув глаза,  уставилась на лицо склонившегося над нею Александера.

- Ой…ты…очнулся?

Ее затопило волной радости.  Еще несколько часов назад этот красивый парень лежал пластом без признаков жизни,  а теперь он смотрит на нее и улыбается.  И даже целовался с нею!

- Извини,  - сказал парень.  – Не смог удержаться.  Просто ты такая милая,  когда спишь…

Девушка почувствовала,  что краснеет.  Ей еще ни разу не приходилось просыпаться рядом с мужчиной.

- Это ты меня извини,  - она попыталась отодвинуться,  но обнаружила,  что ее крепко обнимают.  - Я не должна была… профессиональная этика…

- Все хорошо,  - улыбнулся Александер.  – Мне понравилось.  Мы… можем повторить?

- Нет,  – Мирабелла заторопилась,  выбираясь из постели.  – Не сейчас.  Пойми,  я очень рада,  что ты… что тебе лучше,  но… Мне пора.  Извини.

Она торопливо привела себя в порядок,  подкралась к двери,  прислушиваясь.  Кажется,  в передней никого не было.  Можно выходить.  Но на всякий случай девушка поспешила натянуть на себя полог невидимости.  Мало ли,  что…

- Мирабелла,  – послышался тихий голос с постели.

Девушка обернулась.  Александер смотрел на нее во все глаза.

- А тебе идет,  - он улыбался своим мыслям,  – короткая стрижка.

Всхлипнув,  целительница выскользнула за порог.

- Что.  Это.  Такое?

Девушка замерла.

Прямо перед нею,  уперев руки в бока,  стояла матушка Кромби.

- Это… это… - Мирабелла попятилась,  но наткнулась спиной на дверь.

- Что это такое,  я спрашиваю? – повторила старшая целительница.  - Практикантка Резник,  - кивнула она на смущенную напарницу,  - сказала,  что ты здесь ночью устроила погром.  И из моего кабинета пропали все накопительные амулеты.  А сейчас ты стоишь передо мной,  почти в чем мать родила… Как это понимать?

- Я… это не то,  что вы подумали! – воскликнула Мирабелла,  невольно одернув ночную рубашку.  - Я спасала жизнь.

- Чью?

- Александера.  На него ночью было совершено нападение.  Убийца пытался активировать паразита в его мозгу.  Мне пришлось действовать быстро и… и воспользоваться энергией амулетов.

- Что ты сделала?

- Операцию,  – прошептала девушка, теряясь под пристальным взглядом наставницы.  - Операцию на ауре.  Я заставила ее…

- Этого не может быть! Вы еще этого не изучали.  И,  если из-за твоего безрассудства погибнет человек…

Оттолкнув Мирабеллу,  матушка Кромби ворвалась в палату, так сильно хлопнув дверью,  что обе практикантки вздрогнули.

- Прости,  - прошептала Мирабелле Дана Резник.  - Я ей все рассказала.

Та не ответила, тихо сползла по стене на пол,  обхватив колени руками.  И сидела так до тех пор,  пока дверь в палату не открылась снова.

Матушка Кромби застыла на пороге с каменным лицом.  Выражение его не сулило ничего хорошего, и девушки похолодели.  С таким видом только и сообщать о смерти.

- Я не знаю,  как ты это сделала и что именно ты сделала,  - наконец,  произнесла она.  - Одно могу сказать – мне ещё не приходилось видеть ничего подобного.  Иди к себе,  Мирабелла.  Отдохни.  Практикантка Резник,  налейте ей вина из моих личных запасов.  Полный бокал.  Ей нужно срочно восстановить магический резерв.  Благодаря ее «терапии» мы остались без всех накопительных амулетов,  а завтра сдается экзамен по боевым искусствам.  И энергия нам может понадобиться в больших количествах.

Она больше ничего не сказала,  уйдя к себе в кабинет,  и в глубине души Мирабелла была наставнице за это благодарна.  Больше всего на свете ей сейчас хотелось забиться в уголок и никого не видеть.

Но ее чаяниям не суждено было сбыться.  Девушке удалось,  не привлекая лишнего внимания,  проскользнуть по территории университетского городка до своего общежития.  Она даже ухитрилась просочиться мимо вахтера, и подняться к себе на этаж,  но там ее везение кончилось.  На нее налетел вихрь в халате:

- Мирка! Ты не видела… ой,  Мирабелла,  а что это с тобой?

Вихрь,  на поверку оказавшийся Лилькой Зябликовой,  отшатнулся,  хватая себя за щеки.  В глазах подруги страх и тревожное нетерпение сменились любопытством и жалостью.