Практика и теория жертвоприношений (СИ) - Романова Галина Львовна - Страница 76

- А что с нею? - насколько Мирабелла заметила,  Анна Белла легко оправилась от потрясения и покинула лечебницу первой.  – Вроде,  она не больна…

- Нет,  но то,  как она бросала «якорь»…либо она никогда прежде не имела дела с «якорями», то есть,  никогда не играла с братьями в эту игру,  либо…

- Либо она так себя вела нарочно? – изумилась девушка,  припомнив весьма странное поведение Анны,  когда та лупила «якорем» по сознанию пациента.  - Но,  мэтресса,  неужели она могла хотеть смерти своего кузена? Они же…

Слово «помолвлены» так и не слетело с ее губ.

- Я пока ничего не знаю.  Но хотела бы знать,  – изрекла преподавательница и направилась к выходу.  - Матушка Кромби,  я могу на вас положиться? Этот юноша – молодое дарование.  Отечественная алхимия не простит нам такой утраты.  Тем более за седмицу до выпускных экзаменов.

- Сделаю,  что смогу,  - ответила целительница, и мэтресса Дебора Шмыгова покинула лечебницу вслед за студентами.

- Что стоишь? - поинтересовалась матушка Кромби.  - Прибери тут все,  подчисть… А я пока сготовлю укрепляющий отвар.  Ему – с одолень-травой,  а тебе с мятой и кипреем.

Оставшись наконец наедине с Αлександером Белла,  Мирабелла не удержалась и склонилась над юношей.  Его внешность заставила сердце девушки биться чаще,  а то,  что он был болен и нуждался в помощи,  делало его еще привлекательнее.

- Держись! – прошептала Мирабелла и,  не удержавшись,  погладила его по голове.  - Мой хороший…

Александер лежал на кровати бледный,  бескровный.  Дыхание его только-только выровнялось,  и любому было ясно,  что смертельный недуг если и не побежден окончательно, то надолго отброшен.  У парня появился шанс прожить долгую счастливую жизнь.

Не удержавшись,  Мирабелла наклонилась и коснулась губами его щеки.  Потом помедлила – и повторила, теперь уже прижавшись губами к его рту.

Шорох за спиной заставил ее отпрянуть.  Девушка еле успела выпрямиться и сделать вид,  что медлит,  раздумывая над очередным витком заклинания,  когда на пороге показалась матушка Кромби.  Целительница молча вложила в руки помощницы стакан с тонизирующим напитком,  а сама тем временем принялась поить пациента.

- Можешь идти,  – не прерывая своего занятия,  сказала целительница.  - Я сама тут все приберу и до прихода сиделки побуду с молодым человеком.

Мирабелла прикусила губу.  Ее редко выставляли вон,  но чтобы так…

- А обеззаразить? – промолвила она.  – Надо же обеззаразить его сознание после удаления паразита.  Там могли остаться его… части…

Не просто «могли»,  а на самом деле остались,  поскольку паразита выдернули «якорем» как-то слишком уж резко,  даже нарочито резко,  как будто хотели навредить.  Возможно,  изучая разум Αлександера,  девушка смогла бы определить масштаб повреждений и как-то залатать дыры в ауре и сознании парня.  Но…

- Я сказала – иди,  отдыхай! – повысила голос матушка Кромби.  – У тебя сегодня выходной,  а потом начнутся экзамены.  Я в жизни себе не прощу,  если ты,  переутомившись,  не сдашь сессию! Да ступай уже! Ничего с твоим Александером не случится!

Это был уже прямой приказ убираться вон – суровее старшая целительница не умела разговаривать.

- Но вы меня позовете? – пролепетала Мирабелла,  отступая к порогу.  - Вдруг что-нибудь…

- Непременно!

Дверь захлопнулась.

Секунду-другую девушка стояла на месте,  потом ее осенило.  Она пошуршала халатом,  будто скидывая его с плеч,  немного потопала ногами, изображая свой уход и,  притаившись у стены,  начала плести заклинание.

Это был обычный простенький маячок-сигнализатор.  Его устанавливали некоторым пациентам,  вживляя в ауру на тот случай,  если лекарю предстояло надолго отлучиться.  Εсли в отсутствие лекаря наступало резкое ухудшение состояния больного,  это отражалось на его ауре.  И тогда маячок активизировался и подавал сигнал тревоги.  И сейчас Мирабелла наскоро создавала сигнализатор.  Вот только прикрепить его следовало к стене.  И отслеживать он должен не состояние здоровья пациента,  а состояние этой комнаты.  Если сюда кто-нибудь проникнет,  кроме матушки Кромби и ее самой,  маячок сработает – для него каждый человек будет означать «изменение состояния в худшую сторону».  И Мирабелла узнает о незваных гостях в ту же секунду.

Установив маячок и зарядив его на двадцать четыре часа,  успокоенная девушка побежала в общежитие.  В чем-то матушка Кромби была права – отдых ей точно не помешает.

Служебная карета доставила Виктора Вагнера в университет только к вечеру в четверг.  Не теряя времени,  магистр направился в ректорат.

Εго отец,  ректор университета,  Виктор Вагнер-старший,  просматривал пачку документов,  время от времени передавая некоторые из них секретарю.  Когда сын ввалился в кабинет,  он удивленно шевельнул бровями:

- Как это понимать?

- Добрый день,  - ответил Вагнер-младший.

- Скорее,  уже вечер.  Что произошло?

- Нам надо поговорить.

- Хорошо,  - ректор кивнул секретарю: - вы можете идти.  Перепишите отобранные бумаги набело с учетом ошибок,  остальное я подпишу к завтрашнему утру… И? - понизил голос он,  когда за секретарем закрылась дверь.  – Как это понимать? Ты должен был вернуться вечером на неделе.  Самое раннее – утром в понедельник.  А вместо этого… По какой причине ты отсутствовал лишние четверо суток? Между прочим,  начались выпускные экзамены.  Вчера,  третьего дня и сегодня ты не был на экзаменах.  А в пяти случаях твой голос был бы решающим при присуждении спорных оценок! Что случилось?

Вагнер-младший тяжело опустился в кресло для посетителей.

- Пропали студенты,  – сказал он.

- Что? Какие еще студенты?

- Одна из групп,  у которых сейчас идет преддипломная практика.  Четвертый курс факультета некромантии.

- Это,  - ректор нахмурился,  припоминая,  - случайно не те,  кого отправили в Старгород-на-Одере?

- Да.  Я должен был их забрать и привезти как раз вечером на неделе,  но их не оказалось на месте.

- Почему?

- Они,  - сын задержал дыхание,  глядя на отца,  – сбежали.

Ректор замер.

- Как – сбежали? С практики? От своего руководителя? Куда же она смотрела? Говорил я,  что женщинам не место в педагогике – у них эмоции впереди разума…

Прежде,  чем ответить,  декан взмахнул рукой,  активизируя защиту кабинета от проcлушивания.

- Это я во всем виноват.

- Как прикажешь это понимать? - нахмурился ректор,  бросив взгляд на зеленовато-голубое плетение,  раскинувшее сети на стены,  потолок и окна с дверями.  - При чем тут ты? Что вообще ты делал в Старгороде? Разве туда должна была отправиться твоя группа,  а не группа Ядвиги Ланской?

- Нет,  - декан покачал головой.  - Группа мэтрессы Ланской осталась в пригороде.  Мы все переиграли.

- Почему?

- Ты же помнишь,  что три седмицы назад были отчислены сразу три студентки? Белла,  Монс и Терчева.  В результате три группы оказались неполными, и мы в спешном порядке перетасовали ребят,  чтобы у всех кураторов были равные условия.  Но в результате выяснилось,  что один адрес оказался лишним – ведь мы практически ликвидировали одну группу…И,  поскольку появился выбор,  мы и решили выбирать,  а не кидать жребий.  Вот я и взял Старгород-на-Одере,  как один из наиболее перспективных в практическом плане городов.  Там,  если помнишь,  во время последней войны произошло массовое убийство… Пожар в крепости,  унесший жизни более,  чем сотни ее защитников,  которым осаждающие просто не дали шанса… Мы собирались с ребятами как следует изучить это место,  но… Меня задержали дела,  – развел руками Вагнер-младший.  – А за время моего вынужденного отсутствия ребята попали в крупную переделку с участием Инквизиции и…хм… предпочли удрать.

- Удрать? - эхом повторил Вагнер-старший.  - От Инквизиции? Ты хоть понимаешь,  чем это грозит? Ты понимаешь,  какие у нас будут проблемы?

- Не такие,  как ты думаешь,  отец,  – наедине оба Вагнера вели себя свободнее,  чем в присутствии посторонних.  - С представителем Инквизиции я имел продолжительную беседу.  Пра Бежич вскоре посетит университет,  дабы побеседовать с нашими студиозусами… Только побеседовать, ибо они проходят по этому делу,  как свидетели и потерпевшие,  но никак не обвиняемые!