Дворянин без титула (СИ) - Богдашов Сергей Александрович - Страница 12

Что я могу сказать. Если во что-нибудь упереться, что я и сделал, привалившись спиной к стоящему у воды вязу, то волну в метр я легко могу поднять. Сильнее дуть не стал, потому что в лесу на противоположенном берегу, а это метров за двести, начали гнуться деревья, а в воздух вспорхнула вся живность, умеющая летать. При этом никакой усталости я не чувствовал. Сидел себе, подпирая спиной вяз, и гнал волну.

Минут через десять я обратил внимание на стоящую на берегу Сороти ветряную мельницу с замершими лопастями. Ну да, я же в сторону мельницы не дул, а погода стояла безветренная. Я и пошёл проверить смогу ли работать помощником мельника. Оказалось, что смогу. Только нужно или привязываться к якорям или опять же упираться во что-нибудь. Можно даже кольцо к дереву прибить и стоять рядом, но опора всё равно нужна. Так как мельница была повёрнута к реке, я совершил ошибку и встал между ней и мельницей.

После того, как я чуть не улетел в воду, пришло понимание того, что я делаю неправильно. Оказывается, нужно создавать ветер не из самого перла, а чуть дальше от него. Если я ножом прадеда могу создать огонь на расстоянии полуметра от лезвия, то так же можно отдалить и поток воздуха от себя. В этом случае не будет никакой отдачи. Опробовав новый метод, я остался доволен результатом и решив остановить испытания, отправился домой. Впереди долгие тренировки. Причём, скорее на точность и приложение силы, чем на мощность.

— Отличная работа! — одобрил знакомый голос из-за плеча.

— Виктор Иванович, ты видел, как я здесь рвал и метал!

— Всё видел, Александр Сергеевич, я с самого изготовления перла рядом был.

— А чего не появлялся?

— Побоялся концентрацию сбить. Дело непростое. Зачем нужен лишний отвлекающий фактор.

— И то верно. А остальные где?

— Осваиваются. Вечером все соберёмся. Так что, до вечера, — ненадолго попрощался мой призрак, и истаял, словно туман на ветру.

Отличные новости. Тут я встрепенулся и посмотрел на часы. Ого, время-то как летит. Скоро гости припрутся, а я взмыленный и не одет.

Донельзя довольный тренировкой я, улыбаясь до ушей, сам не заметил, как до дома добрался.

А там суета и дым коромыслом… Меня Бог миловал. Отсиделся у себя в комнате, и к гостям вышел, когда все начали уже за стол рассаживаться.

К счастью, беседу на себя взяли мои родители и бабушка. После ужина я имел разговор с Прасковьей Александровной Осиповой-Вульф. По местным меркам женщина очень образована, бойкая на язык и довольно энергичная. Она с удовольствием рассказывала мне, как гоняет на стенде жеребцов по кругу, чтобы их выгулять и к командам приучить. Собирался у неё про производство кирпича разузнать, а оказалось — она в нём не разбирается, даром что у них на землях примитивный кирпичный заводишко существует. Под конец сговорились завтра на ярмарку вместе добираться. Поговаривают, что последнее время на дорогах неспокойно стало. На всякий случай, в два экипажа поедем, так как она детей с собой возьмёт. Встретиться договорились на выезде из их Тригорского в полвосьмого утра, чтобы добраться до ярмарки по холодку.

Разошлись довольно рано. Я перед сном даже часа полтора с тульпами поболтал, узнал много интересного, в том числе и про деревню, что у бабушки на землях.

На ярмарку мы поехали втроём. Из всей моей семьи желающих трястись полтора часа туда, а потом столько же обратно, больше никого не нашлось. Лёвка, правда порывался со мной поехать, но узнав, что вставать придётся в полседьмого утра, тут же передумал. Соня он у нас.

За кучера был Никодим, крепкий мужик, лет тридцати пяти, давно работающий конюхом. Он сам вызвался на ярмарку съездить, чтобы из упряжи что-нибудь присмотреть, на что бабушка ему выделила пять рублей серебром.

На переднем сидение рындвана волчком вертелся Прошка — Поползень. Шустрый тринадцатилетний мальчонка, получивший своё прозвище в честь юркой птицы, типа синички. Та тоже жутко любопытная и свой длинненький острый клюв суёт в любую дырку или щель, чтобы там всё исследовать. Прошка такой же любопытный и жутко пронырливый. Пожалуй, в бабушкином имении от него нет тайн, если не касаться происходящего в барских покоях. Его бабушка со мной направила, как провожатого, а заодно и помощника.

По дороге Прошка болтал, не переставая.

— Барин, а кем ты хочешь быть? — неожиданно задал мне Прохор вопрос, сразу после того, как рассказал про Еланкину Падь и сообщил, когда туда стоит по грузди собираться, а когда за опятами верхом идти.

— Думаю, помещиком. Не люблю город, — пожал я плечами.

— А меня к себе возьмёшь? — тут же загорелись глаза у пацана.

— А ты кем бы хотел стать?

— Конюхом или псарём, — заговорщицким шёпотом поведал мне малец.

— А садись-ка поближе, пошепчемся, — пригласил я его на своё сидение, чтобы Никодим нас не подслушивал, — Расскажи-ка мне дружок, отчего ты вдруг конюхом, к примеру стать желаешь?

— Так он в дворне один из главных. Его и кормят всегда хорошо, для того, чтобы он в теле и силе был и мог хозяев от татей защитить, а то и от волков каких, и живёт он отдельно от всех, а не в общей комнате, и девки все его. Правда у нас такого нет, наша барыня всех за близких держит, но у тех же Вульфов бывает, что отправляют провинившихся на конюшню, чтобы там поучили их уму разуму. Пороть-то конюх по-всякому может. Кого-то пусть и шумно, но лишь приласкает, а с кого и кожу спустит так, что неделю присесть не можно. А девки хитрые. Они заранее ластятся и сами лезут, чтобы случись что, задницу свою уберечь.

— А вдруг я таким же барином буду, как бабушка? Никого на порку не отправлю. И плакали тогда твои планы на девушек, — посмеялся я над рассуждениями пацана.

— Ой, да на моей памяти Никодим лишь четверых высек, и то мужиков, что из дома последнее в кабак несли, но девки-то всё равно к нему бегают.

— Может они не со страха, а из-за доброго слова, или подарка какого к нему шастают?

— Слова я пробовал. Она меня дураком назвала и в ухо заехала, — поделился пацан своим печальным жизненным опытом.

— И что, даже подарки не работают? Любят девки подарки, ты это учти на будущее.

— А я ей ничего не дарил, — буркнул парень, — Один раз раков наловил, крупных, так ей полкорзины отдал, она их матери снесла, а мне две большие репы в обрат притащила. Ох и сладкие были!

— Понятно всё с тобой, — вздохнул я, — У тебя хоть деньги-то есть?

— Пять копеек при себе имею, — почто что гордо отозвался Прошка.

— О, и что на них можно купить? — издалека начал я ликбез по вопросам цен, о которых мой провожатый мог быть в курсе.

— На пять копеек можно дюжину карамельных петушков на палочке купить, а если на копейку брать, то только два дают, — важно начал Поползень с самого главного.

— Так ты считать умеешь?

— А то. Меня три зимы считать и писать учили. А я что. Пусть учат. Всё веселее, чем в хате при лучине сидеть.

— Неплохо, а ещё что на пять копеек можно взять?

— Если поторговаться, то полпуда рыбы речной, мелкой, — начал загибать Поползень пальцы, — Полдюжины обычных свечей. Пару — тройку аршин бязи. Четыре кирпича, но это вряд ли, там ещё копеечку придётся накинуть, и то со скрипом продадут.

— Погоди, а ты откуда про цены на кирпич знаешь?

— Батя мой позапрошлый год печь русскую в нашем доме построил. Теперь у нас красота, а не жизнь, и старшим легче. Раньше же мы всей семьёй на одних полатях спали. А как старший брат женился, да жёнку в дом привёл, одна ругань по утрам стояла. Что отец с матушкой, что брат с женой — все не выспавшиеся ходят. Зато как нас на полатях не стало, так старшие перегородку спроворили, чтобы друг другу не мешать.

— С этим понятно, ты про цены рассказывай, — подивился я лишний раз спокойному отношению деревенских детей к взрослой жизни.

— Так я не так много знаю. Кабанчик годовалый рубль стоит. Постарше и откормленный уже рубля полтора. Примерно, как крепостная девчонка лет семи — восьми. Мужик лет тридцати, если грамотный, от пятидесяти до ста рублей встанет. Старая лошадь пару-тройку рублей. Хороший крестьянский конь-трёхлетка рублей на десять потянет, — перечислял пацанёнок цены, как нечто само собой разумеющееся.