Золотой воскресник - Москвина Марина Львовна - Страница 68

Окончив педагогический институт, Леонид Бахнов работал учителем в школе. Как-то его вызвали к директору – оказывается, в класс, где Леонид был классным руководителем, один ученик принес порнографическую открытку.

– Вы должны обязательно поговорить с его родителями, – сказал директор.

А родители у этого мальчика были глухонемые.

– Вы поговорили? – спрашивал при встрече директор.

– Пока нет.

– Почему?

– Ищу способ…

Сергей Махотин написал книгу о Рембрандте. Когда она вышла – на глянцевой бумаге, с великолепно воспроизведенными картинами его героя, – Махотин сказал удовлетворенно:

– Наконец меня прилично проиллюстрировали.

С Ольгой Мяэотс улетаем в Петропавловск-Камчатский, в Шереметьеве прохожу паспортный контроль. Вдруг меня хватают за шкирку и ведут в милицию. Там уже сидят трое чернобородых контрабандистов с незаконным оружием, а за столом пожилой милиционер, крашенный в блондина, с перстнем на пальце.

Выясняется, что по исполнении сорока пяти лет я не вклеила новую фотографию, так что мой паспорт недействителен.

На меня заполняется какой-то обличительный документ, грозящий санкциями “по месту жительства” и “по месту работы”, и милиционер велит мне составленный акт подписать. А в графе “объяснительная записка” – сформулировать причину, по которой произошло это злостное нарушение.

– Понимаете, – говорю я ему, – это необъяснимое явление, как НЛО.

И мы все задумались, что́ в данном случае можно привести как аргумент, – и трое с незаконными обрезами, и Ольга – все.

И тут милиционера осенило.

– Придумал! – сказал он. – Пишите: “Забыла о возрасте”!

Я так и написала. И подписалась: “нарушитель Москвина”.

Он мне хотел вручить копию, но Ольга разрешила ему оставить ее себе как автограф.

Все это я рассказываю моей старой подруге, однокласснице Нинке. А она смеется и говорит:

– Боже мой! Сколько мусора у тебя в голове!..

В Москве выступала Йоко Оно. В заключение она разбила большую фарфоровую вазу и раздала зрителям осколки, оставив себе один.

– Через десять лет встретимся здесь, – она сказала, – сложим эти осколки и склеим вазу…

Ей тогда было 74 года.