Безжизненно стучат не любящих два сердца (СИ) - Токарева Ольга "molishna" - Страница 6

— Лив, скажи, кто тебя так обидел?

А я, ухмыльнувшись, ответила:

— Жизнь.

— Эх и глупая ты, Ливия. Если тебя кто-то обидел, это не значит, что ты должна не верить больше другим людям. А давай я спою для тебя.

Кирилл, сев за синтезатор, ловко пройдясь пальцами по клавишам, запел:

«Сколько без тебя ночей глухих

Я провел потом, не помня их

Сколько я тебя искал в других

Но не находил.

Женщина — воздух, женщина — вода!

Женщина — радость, женщина — беда!

Мне это счастье уготовил Бог!

Я у твоих ног…»

Слушая сильный голос, с грустью наслаждалась его полнозвучностью.

— Ну как, впечатлили слова? Представь, Лив. Скольким женщинам мужчины посвятили стихи, песни, сочинили музыку. А ты говоришь ­— жизнь. Не встретила ты еще на своем пути того, кто упадет к твоим ногам.

— Ошибаешься, Кир. Падали. Вот только правды рассмотреть под лживой маской не смогла. Давай завяжем этот никчемный разговор. Олег Александрович назначил меня любимой женой… Шучу. Снегурочкой. Кто из вас троих будет со мной плясать в новогоднюю ночь?

— Я не могу. У меня жена и лапочка дочка, — замахав руками, высказался Кирилл.

— Ребят… Я тоже не могу. Теща приехала. Жена и так косо поглядывает. Да я в тот Новый год Деда Мороза изображал. Вадик, твоя очередь, — хлопнув синтезаторщика по плечу, улыбаясь во весь рот, отрапортовал Вячеслав.

— Вот и славно, — подхватив лежащий на полу мешок, я передала его Вадиму. — Дома примеришь. Посмотришь, хорошо ли на тебе костюмчик сидит. А об остальном не беспокойся. Я буду публику развлекать, а ты из мешка подарки доставать и раздавать…

Выслушав речь президента, под звон бокалов гости ресторана поздравили друг друга с Новым две тысячи двадцать третьим годом. А дальше покатилось, как по накатанной дорожке: веселье, танцы, конкурсы.

В перерывах между застольями я пела, поглядывая на часы, думала:

«Мама говорила, что я родилась в новогоднюю ночь в два часа двадцать три минуты. Этот новый год — отражение даты моего рождения».

Вадим, давая мне передохнуть, сел за синтезатор и, объявив белый танец, запел.

Одна из любимых мною песен «Не надо слов» группы «Сенатор». Текст песни напоминал мне чем-то мою жизнь. Я так же не могла согреться ни летом, ни зимой. Казалось, открыв глаза, я продолжаю смотреть долгий нескончаемый сон.

Посмотрев на одну из стен, с грустью улыбнулась. Стрелки больших часов с гирями беззвучно дернулись, отсчитав еще одну минуту прожитого нами времени.

Все случилось очень быстро. Один из гостей, вернувшись из туалетной комнаты, размахивая пистолетом, стал стрелять хаотично в разные стороны. Погруженная в слова песни, я не успела ничего понять. Острая боль пронзила сердце. Схватив ртом последний вдох воздуха, падая, успела увидеть, как стрелка часов дернулась к двадцати трем минутам третьего. Тридцать три года назад в это мгновение я сделала свой первый вдох. И, умирая, также сделала последний вдох…»

Вскочив, распахнув глаза, я хватала ртом воздух и не могла им надышаться, настолько сладким он мне казался.

Воспоминания прожитой жизни напомнили мне страшный сон. Осмотревшись по сторонам, не понимая, где нахожусь, перевела взгляд на женщину, стоявшую возле кровати.

Моя голова раскалывалась, жар волнами гулял по телу, и только кисть левой руки пронзало сотнями холодных игл. Посмотрев на нее, шумно сглотнула. Со слезами на глазах перевела взор на незнакомку.

— Уфа… Она успела меня задеть. Я не хочу умирать. Не хочу! Не хочу! — упав на постель, я закричала от душившего отчаянья и бессилия что-либо изменить. — Мама! Я не хочу умирать! Мама… — заметавшись головой по подушке, проваливаясь в беспамятство, почувствовала бережное прикосновение рук и тихий женский шепот:

— Тише, девочка моя. Тише…

Ярима бросилась к полкам, заставленными различными склянками наполненными зельями и мазями, когда-то приготовленных умершими родственницами. Руки дрожали, она хватала то один флакон, то другой, но из-за нехватки знаний не могла понять, в каком из них спасательная мазь.

Схватив очередную склянку, ведьма от отчаянья со всего размаха бросила ее об пол.

— А-а-а-а!.. — вырвался из ее груди душераздирающий вопль. — Грохтова сила! Какая от тебя польза, если моя девочка умирает?

По телу ведьмы прошлась магическая волна, наполняя Яриму возросшей ведьминской силой. Выплеснувшись на свободу, магия потекла во все стороны от ведьмы круговой рябью. Прошлась волнением через все, что встречала на своем пути. Пересчитав бревна в доме, рванула к печи и через дымоход вырвалась на свободу.

Ощутив всплеск магической силы, воронье и вся живность в лесу притихла на ветвях и затаилась в норах. Давно умерли те, кто соприкасался с непонятным явлением, а те, кто сейчас жив, ощутили на себе зеленоватую дымку, кусающую тело неприятными иголками.

Ярима с изумленным взором смотрела, как от нее в разные стороны устремилась ведьмина сила. Тянувшаяся зеленоватыми щупальцами, она проникала через все, что встречала на своем пути. Натолкнувшись на девушку, лежащую на кровати, налетела на нее голодной хищной птицей. Прошлась сквозь ее тело пронизывающими нитями, окутав в облако болотного цвета, задрожала в волнении.

Тело незнакомки под воздействием магии выгнулось. Из горла стали вырываться сиплые крики. Открыв глаза, она безумным от боли взглядом осмотрела незнакомое жилье. Встретившись с голубыми глазами незнакомки, полным отчаянья голосом прошептала:

— Мама…

Ярима бросилась к постели, обхватила худенькое девичье тело, прижав к себе, стала гладить рукой, шепча:

— Девочка моя… Прости. Прости меня… Я не знаю, как тебе помочь?..

Всхлипывая от рвущихся рыданий, ведьма резко замолкла и разжала объятья от вида, как девушка стала видоизменяться. На графиню напало оцепенение, тело сковал неподвластный ей ужас трепета. Красные глазки Уфы — самой ядовитой змеи мира Карвас — гипнотизировали. Танец поднявшегося над кроватью ее извивающегося гибкого тела завораживал, туманил разум.

Две израненных души графини и девушки с Земли, так нуждавшиеся в человеческом тепле и любви, потянулись друг к другу.

Я опять воспринимала эту красивую, незнакомую мне женщину, как родную. Тянулась к нежным рукам, с такой заботой ухаживающим за мной. Меня влекла ее материнская теплота и ласка. Я рвалась к недополученной любви. Стремилась окунуться в давно забытые воспоминания и насладиться минутами спокойного счастья.

Не осознавая, как трещат и видоизменяются кости моего тела, обвивала худенькую фигуру. Уложив голову на женскую грудь, ощупала раздвоенным языком гладкую кожу шеи и лица и заснула под учащенный ритм материнского сердца.

Боясь потревожить Уфу, Ярима сидела ни жива ни мертва. Горькие слезы стекали горячими ручейками по щекам, срываясь с лица, глухо падали на руки и черную блестящую чешую аспида. Не от страха плакала повидавшая немало на своем веку ведьма, а от жалости к бедной девочке, так нуждающейся в материнской любви. Незнакомка смутно кого-то ей напоминала? Но распознать в заострившихся от худобы чертах лица, кого именно, было сложно.

Ярима Барварская дернулась, когда голова Уфы медленно стала соскальзывать с ее груди. Кольца гибкого чешуйчатого тела плавно выпускали из своего захвата затекшее женское тело. Не помнила ведьма, сколько времени просидела в неудобной позе. Порой, боясь вздохнуть лишний раз, думала о горькой судьбе метаморфа. Придерживая руками тяжелые кольца змеиного тела, осторожно гладила ладонью прохладную чешую. Уже не содрогаясь и не боясь молниеносного смертельного укуса, она молилась Единому о спасении жизни бедного ребенка и ее невинной души. Ярима не заметила, как задремала. Очнулась лишь тогда, когда почувствовала, как хватка змеиных колец вокруг ее тела стала ослабевать.

Резко открыв глаза, ведьма наблюдала, как тело аспида стало выкручиваться и вновь перерождаться в человеческое тело.

От вида сильно исхудавшей девушки ведьма прикрыла рукой рвущийся из горла всхлип. Собрав всю свою волю, Ярима подхватила незнакомку под мышки, уложив на постели, укрыла одеялом. Взяв тоненькую девичью кисть, внимательно ее осмотрела. С замиранием дыхания и радостью наблюдала, как смертоносный яд, расползшийся под кожей девушки, прекратил свое действие. Черные разводы изменили цвет до бледно-серых. С тонких пальчиков яд удалился полностью, оставив после себя красные воспаленные волдыри.