Брусничное солнце (СИ) - Мягчило Лизавета - Страница 44

Полилось по воздуху напевом заклинание, голос ведьмы стал гулким, низким и грубым. Словно ее губами заговорил кто-то другой. Не вязался этот бас с мелкой хрупкой женщиной. Напев набирал силу, свеча вместе с бронзовым подсвечником взмыла в воздух, вспыхнул ярким столбом пламени, затрещал фитиль, полился на разложенную по столу карту ручьями горячий воск.

И когда песнь ее оборвалась, Лада бросила кости. Наотмашь, дико и зло, как швыряют откуп проклятому бесу. Они разлетелись по столу, отскакивая от телячьей кожи россыпью усеяли комнату. Чтобы ожить. Приподняться и скользнуть на карту, свиваясь меж собой, перекладываясь, замирая. По ним пульсирующими жилами скользили светящиеся алые нити, густо размеренно мерцали, будто копировали чужое сердцебиение. Восторженно, безумно захохотала девушка.

— На болотах она, нахалка какая, ворожить пытается. Ничего, мы потянем, поползет на коленях, как миленькая.

А Самуилу захотелось закричать, вскочить с места, потушить этот дикий жадный огонь, сбросить алую пелену с прозрачных голубых глаз. Он снова почувствовал себя сокрушенным и униженным, из горла выжался лишь хрип, пока Брусилова вжимало порывами чужой силы в кресло.

— Не навреди…

Лада мелком взглянула на него, а затем презрительно сморщилась, вновь впиваясь взглядом в карту. Скрюченные пальцы царапнули по коже, словно пытаясь стереть само болото.

— Колдушка… Ничего, красавец, я ее нежненько…

Сила, пожирающая его разум и волю, ослабла, переметнулась, подняла кости в воздух, закружила стремительным вихрем вокруг стола. Вокруг Лады. А она замерла, запрокинув голову, широко раскрытые глаза закатились, оставляя пугающие бельма, рот приоткрылся. Обе руки уперлись в участок, на котором раскинулись топи, закрыли собой жалкий клочок опасной земли.

Увидит, она не может упустить. Самуил подался вперед, пальцы хищно вцепились в подлокотники, взгляд вгрызался в хрупкую фигуру, едва заметную за безумным вихрем.

И здесь что-то пошло не так.

На несколько невероятно долгих секунд резко застыли в воздухе кости. А затем ринулись к ней. Засыпая горой, ударяя в лицо, метя в глаза. Тонкое надломленное ребрышко вбилось в руку, пригвоздив к столу. Лада заверещала. Громко, так пронзительно, что на мгновение Брусилову показалось, что он лишится слуха.

Майор метнулся к ведьме, хрустя кошачьими позвонками, попадающими под подошвы сапог. Резким рывком выдрал ребро из прибитой ладони, хлынула кровь, брызнули в разные стороны крупные капли — кость удачно пробила крупную голубоватую венку.

Ведьма тут же отпрянула от стола, споткнулась, едва не падая на пол. Расширенные от ужаса и злости зрачки поглотили небесно-голубую радужку. Нежные губы поднялись, обнажили зубы в дрожащем оскале. Лада зашипела, ее голос пропитала ярость и досада:

— Скрыли ее. Неужели снова болотные ведьмы обосновались в тех краях? Плотная защита, не пробить, не взглянуть. Не сама твоя барыня в болотах своевольничает. Спасают ее, не сдохнет…

Он подался вперед, пальцы жадно вцепились в предплечья Лады, сердце тут же зашлось, запульсировало, качая плавящий огонь по венам вместо крови. Боль едва не лишила его сознания. Брусилов отдернул руки.

— Где она? Точное место укажи, как достать ее с болот? Может матерью выманить?

Пылающий взгляд переметнулся от стола к его лицу, обескровленные губы задрожали еще сильнее, всю ведьму трясло. Будто телом за доли секунд овладел жар.

— Не пойдет она оттуда, ничем не пронять. Мать свою винит, а тебя ненавидит. Кровь мне ее нужна, на худой конец пойдет и волос. Вытяну или тебя проведу, я тебе слово свое дала? Значит исполню. Мне бы обойти вскользь защиты все… Злая ведьма там сидит. Черная, кровью напитая. Сильная.

Мгновение. Упоминание крови. И в голове стало так тихо, так чисто. Губы сами потянулись в победной улыбке. Плевать, сколько ведьм сидит на болоте, сколькими чудищами они управляют и сколько деревень вырежут. Если удастся вытянуть Варвару при помощи крови — он уже победил.

— Собирай свой пожитки, ведьма Лада, жить будешь пока в моем поместье, за это отплачу помимо уговора сполна. Есть у меня кровь. Очень много Варвариной крови…

Желание жадно лизнуло глотку, приподняло волоски на загривке. Он снова почувствовал вкус жизни. Чахнущая надежда разрослась, пустила глубже корни. Брусилов вновь почувствовал будоражащее предвкушение. Он ее достанет.

А за спиной уходящих из комнаты людей брызги крови складывались, тянулись к друг другу, образуя ручейки, извивались тонкими алыми дорожками. Пока не выстроились в ровный круг у болот. Круг, за который не попасть. Ведьмины бесы жаждали скользнуть за барьер защиты.

* * *

Этой ночью ей снился Грий. Такой же ошеломляющий искренностью и открытостью, он запрокидывал нежное лицо к рассветным лучам солнца и смеялся. Игриво щурились пронзительно-голубые глаза, когда за ухо Варвары он аккуратно пристроил цветок полевой ромашки, а затем повалил в цветущий, ярко пахнущий медом луг… И этот сон был бы прекрасным, позволил бы ей забыться, оставить в сердце последним воспоминанием возлюбленного таким — ярким, живым.

Но все обратилось кошмаром.

Светлые глаза блеснули холодной сталью, мягкие, оглаживающие ключицу пальцы вцепились в подбородок, заставляя повернуть на бок голову. Касающиеся шеи губы принадлежали Брусилову. И Глинка задохнулась в ужасе, попыталась выбраться из-под прижимающего к земле тела, пока вокруг разрастался ровный жженый луг. Она вся была в крови. Недалеко от них лежало тело Саломута, пустой взгляд устремился к безграничному небу. Страх сковал глотку, не позволил выдавить ни слова, а Варя все пыталась сражаться. Пока грубые руки задирали платье, тянули нелюбимый корсет, пока жесткие пальцы разрывали шелк легкого исподнего.

Из ужаса барыню вырвал грубый рывок вперед. Словно с размаху в ледяную воду запустило. И она наконец закричала. Надрывно, горько, кругом ярким столбом взвилось алое пламя, осветило силуэт рядом с ней и тут же схлынуло, подавляемое чужой волей. А Варвара все не понимала, где находится. Отпрянула, забилась в угол на краю лавки, обхватывая плечи, давясь рыданиями.

Тень растерянно замерла, окаменела.

А потом стремительно метнулась вперед, прижала к ледяной груди, покрытой мурашками. В нос ударил запах можжевельника и болота. Острые когти царапнули кожу головы, утешающе скользя по волосам.

Нечистый сидел рядом с ней до рассвета. Не говорил совсем ничего, просто гладил по волосам, пока она отмораживала подушечки пальцев, цепляясь за его предплечья. Пока шумно дышала, утыкаясь носом в мерно приподнимающуюся грудь. Сон. Всего-лишь сон. Но она видела мертвого Грия так ясно, так ярко… Боль пожирала, а когда от Вари остался маленький пульсирующий комок отчаяния, страх попытался завершить это дело, попытался с наскоку вгрызться в спину. И тогда Болотный Хозяин подал голос. Выдернул из мыслей привычно-сварливой манерой разговора.

— Мне теперь и в болоте не утонуть, гляди, какой коркой соли покрыла. Прекращай, соплями подавишься и умрешь, не отомстив своему мучителю.

Всхлип застрял где-то в глотке, и она нервно рассмеялась, поднимая на него заплаканное лицо. Не худшая из смертей. По крайней мере его бы это повеселило.

Он смотрел на нее серьезно, в полумраке горели кошачьими огоньками два блестящих глаза. Брови свелись у переносицы, нечисть недовольно щурилась. Еще бы, кому радость такое времяпрепровождение доставит? Поймав ее взгляд, он мигом расцепил руки, отшатнулся, со стоном отвращения сморщился.

— Ну давай-ка все, ну какое из тебя теперь солнышко… Нос распух, как слива, очи упыриные, вся в красных пятнах от рева… Солнце… Ежели только брусничное — кислая настолько, что зубы сводит. Ай как я не люблю плачущих дев, ай как отвратительно…

Плюясь и ругаясь, он соскочил с кровати, кося на Варвару недовольным взглядом вынырнул за дверь. Она и сама не заметила, как стала улыбаться. Тяжесть соскочила с груди, а когда за дверью причитания продолжились, а нечистый принялся громко, с надрывом жаловаться утопленнику, она уже смеялась, растирая соленые дорожки по распухшим щекам.