Ермак. Война: Война. Интервенция. Революция - Валериев Игорь - Страница 18

Пришлось обращаться к профессору японской словесности Восточного института Евгению Спальвину, а тот не нашел ничего лучшего, как привлечь к расшифровке и переводу записей Наито, Исидзака и Иноути институтского лектора-японца Маэда Киецугу. Тот, правда, уже принял православие и отзывался на Захария Александровича, но исключительно, если к нему обращались на немецком или английском языке.

Этот молодой человек окончил немецкое отделение Токийской школы иностранных языков, знал немецкий и английские языки, а также имел опыт преподавания японского языка иностранцам. Профессор Спальвин как-то смог уговорить Маэда три года назад переехать из Токио во Владивосток.

Когда я об этом узнал, то мне хотелось кого-нибудь пристрелить. А точнее – уважаемого профессора Спальвина, причем восемь раз подряд. Тем более, к этому моменту уже выяснилось, что в спортивном зале института обучением студентов приемам джиу-джитсу занимается секретарь японского коммерческий агента во Владивостоке Судзуки Еносукэ, который, как оказалось, по совместительству является капитаном японского Генерального штаба. В общем, куда пальцем не ткни – попадешь в японского шпиона.

Самая интересная информация всплыла на третий день проведения операции. Вновь подсуетились то ли китайские, то ли корейские доброжелатели, видимо, воодушевленные теми слухами, которые пошли по городу. На имя коменданта крепости пришло анонимное письмо с сообщением, что «японские диверсанты», ну это я их так мысленно обозвал, готовят взрыв затвора и водокачки Николаевского сухого дока, в который планировалось после «Варяга» принять «Новик» для осмотра и покраски подводной части.

– Что будем делать, господа? – задал вопрос комендант крепости генерал-майор Воронец.

В кабинете Дмитрия Николаевича присутствовали я, ротмистр Радиевский, поручик Арсеньев, прибывший сегодня во Владивосток мой старый знакомый полковник Савельев, занимавший теперь должность начальника Уссурийского жандармско-полицейского управления.

Получив доклад от начальника жандармской крепостной команды, которая была ему подчинена, Владимир Александрович быстренько приехал в крепость, чтобы держать руку на пульсе разворачивавшихся событий. С ним для усиления пожаловала команда из несколько жандармов и полицейских. Примазаться к успеху борьбы с японским шпионажем и коррупцией в полицейских рядах готовилось что-то уж совсем много народу.

Мне, в принципе, были все эти ведомственные игры по барабану, а вот Воронец нервничал. До прибытия варягов захватом всех шпионов во Владивостоке занималась охотничья команда Арсеньева, входившая в прямое подчинение коменданту крепости, а тут конкуренты до славы и наград нарисовались. Хорошо, что флотские в жандармские игры побрезговали играть, а то было бы не протолкнуться к наградным спискам.

Хотя один представитель военного флота в этом совещании участвовал – начальник Владивостокского порта контр-адмирал Гаупт. Николаевский сухой док относился к его епархии, поэтому не поставить его в известность об имеющейся информации Дмитрий Николаевич просто не имел права.

Кроме военно-портового хозяйства Николаю Александровичу подчинялись два отделения миноносцев по пять штук, отделение транспортов: минный «Алеут» и военные «Тунгуз», «Якут», «Камчадал», а также ледокол «Надежный».

Также во Владивостоке базировался как самостоятельно действующее соединение отдельный Отряд крейсеров эскадры Тихого океана.

По разработанному начальником штаба командующего морскими силами Тихого океана контр-адмиралом Витгефтом «Плану военных действий морских сил в Тихом океане на 1903 год» все русские корабли были разделены на следующие группы.

Первая – суда для активных действий. К ним были отнесены: боевая эскадра в Порт-Артуре в составе эскадренных броненосцев, крейсеров-разведчиков и эскадренных миноносцев, плюс крейсерский отряд во Владивостоке.

Вторую группу составили суда оборонительные. В нее по «Распределению морских сил в Тихом океане в военное время в 1903 году» вошел отряд из эскадренных миноносцев, канонерских лодок, минных транспортов и устаревших крейсеров второго ранга в Порт-Артуре и оборонительный отряд во Владивостоке в составе миноносцев и канонерских лодок.

Третью группу образовали суда вспомогательные. В Порт-Артуре она была представлена транспортами, госпитальными и спасательными судами, во Владивостоке – военными транспортами и минзагом.

К началу августа одна тысяча девятьсот третьего года Владивостокский отряд включал в себя океанские броненосные крейсера «Россия», «Громобой», «Рюрик», бронепалубные крейсера «Богатырь» и «Баян». Также к этому отряду относился огромный вспомогательный крейсер «Лена». Это был бывший лайнер Добровольного флота «Херсон», переданный морскому ведомству и вооруженный шестью 120-миллиметровыми и шестью 75-миллиметровыми пушками Канэ. На время морских походов командиру крейсерского отряда переподчинялись минный транспорт «Алеут», военные транспорты «Камчадал», «Якут» и десять миноносцев.

Несколько проведенных военно-морских штабных учений привели все-таки к тому, что во вновь созданном Морском генеральном штабе, взявшем на себя функции оперативного органа в составе Главного морского штаба, приняли решение об объединении трех сильнейших броненосных и двух новейших бронепалубных крейсеров первого ранга в самостоятельный отряд.

Превозобладало в морском ведомстве желание дать русским крейсерам возможность делать набеги на Японию, чтобы уничтожить ее морскую торговлю и тем самым заставить японский флот для противодействия разделиться на две части. Также предполагалось, что в случае надобности крейсера свободно прорвутся на соединение с Порт-Артурской эскадрой через те силы, которые японцы бросят против отряда.

Как минимум таким разделением сил планировалось оттянуть на Владивостокский отряд все семь броненосных крейсеров Японии, что позволило бы Порт-Артурской эскадре, имевшей в своем составе десять эскадренных броненосцев, получить перевес над шестью японскими броненосцами с их прикрытием из легких бронепалубных крейсеров второго ранга. В этом классе кораблей Япония имела преимущество: тринадцать своих против десяти наших. По вооружению легкие крейсера микадо превосходили русские. Но главный калибр десяти наших предтеч линкоров должен был нивелировать это преимущество.

Правда, единства взглядов по этому вопросу в здании под шпилем с корабликом никогда не было. Макаров и Сандро считали, что торговое судоходство Японии не представляет собой хорошей цели для русских крейсеров, которые принесут больше пользы в составе главных сил.

Весной этого года обсуждалась возможность отзыва отряда из Владивостока в Порт-Артур, но этому воспротивился главнокомандующий Маньчжурского военного округа и морскими силами Тихого океана адмирал Алексеев, считавший, что крейсера должны произвести панику в береговом населении и на торговых судах Японии. Его активно поддержали начальник Тихоокеанской эскадры вице-адмирал Скрыдлов и начальник морского отделения штаба при Алексееве контр-адмирал Витгефт.

Кстати, Вильгельм Карлович оказался еще и фанатом развития подводного флота. В своей докладной записке трехлетней давности он просил в порядке эксперимента установить торпедные аппараты на устаревших подводных лодках Джевецкого, обладающих педальным приводом, и просил послать эти лодки на Дальний Восток, где назревает конфликт с Японией.

– Еще раз спрашиваю, что будем делать, господа? – вырвал меня из воспоминаний-размышлений комендант крепости.

Подождав для приличия несколько секунд и вновь не дождавшись реакции, Дмитрий Николаевич произнес:

– Что же, начнем с младшего по званию. Вам слово, господин поручик.

– Ваше превосходительство, надо арестовать всех, кто может быть причастен к этому, – браво отрапортовал Арсеньев, вскочив со стула и вытянувшись во фрунт.

– Спасибо, Владимир Клавдиевич, – мягко произнес Воронец. – А что об этом думает Константин Константинович?