Ермак. Война: Война. Интервенция. Революция - Валериев Игорь - Страница 117

– Так что же вы хотите знать? – удивлённо спросил руководитель боевой группы РСДРП. – Вы и так всё знаете, судя по всему. Теперь понятно, каким образом наше оружие оказалось у ирландцев и кто организовал это восстание.

– Это хорошо, что вы догадались о роли моего центра в организации занозы в заднице Британской империи. Извините, за плохой французский, – я вновь зло усмехнулся, глядя на человека, который передал приказ на уничтожение моей семьи. – А нужно мне от вас, Леонид Борисович, немного: куда делся Акаси и где можно найти Дезаконишвили и Циллиакуса? Пропали, паразиты. Видимо, вслед за членами ЦК РСДРП не хотят отправляться на тот свет. Не можем их найти. Может, поможете?!

Красин наконец-то пришёл в себя от удара и гордо выпрямился на стуле.

– Вы считаете, что беззаконно уничтожая партийное руководство, сможете остановить революционное движение? Сможете остановить революцию в России?

– Ну, что вы, Леонид Борисович. Если в Российской империи всё оставить так, как есть сейчас, то революция обязательно случится. И если бы вы не тронули мою семью, так бы и продолжали её приближать и мечтать о всемирной революции и мировой диктатуре пролетариата. Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Так, кажется?

– Вы находите это смешным, хотя только что сказали, что революция неизбежна?!

– Понимаете, Леонид Борисович, я внимательно изучил историю и социологию революций и народных восстаний, начиная с четырнадцатого века, и определил две основные причины для революций… – Я сделал паузу, подумав про себя, что только здесь и недавно согласился с теорией о социологии революции, ещё не созданной или написанной Питиримом Сорокиным.

Всё-таки обучали меня в том мире на основе марксизма-ленинизма.

– И какие причины? – заинтересованно спросил Красин, прерывая моё молчание.

– Первая: ущемление базовых инстинктов у большинства населения страны. Вторая: дезорганизация власти и социального контроля.

– И какие же базовые инстинкты у людей? Мы что, животные? – усмехнулся Красин.

– Я бы сказал, что человек – это зверь, покрытый тонким лаком цивилизации и на время подавивший в себе основные инстинкты, главный из которых – пищеварительный инстинкт. Человек, чтобы жить, должен есть, желательно три раза в день и разнообразную пищу. Голод ущемляет этот базовый инстинкт и приводит к волнениям, восстаниям, революциям, обращая людей в зверей. Голод предшествовал всем революциям, особенно голод на фоне аристократического обжорства на пирах… – Я замолчал, собираясь с мыслями. – Вспомните голод 1891–1892 годов, безумные бунты крестьян во многих губерниях, на подавление которых бросали войска. Да зачем далеко ходить. Возьмите, как их называют в газетах, полтавско-харьковские аграрные беспорядки в марте – апреле прошлого года, когда, можно сказать, озверевшие крестьяне бездумно разгромили и сожгли больше ста помещичьих экономий, чтобы удовлетворить свой пищеварительный инстинкт.

– Интересная трактовка голодных бунтов. И как же с этим инстинктом бороться? – перебил меня пленник.

– Леонид Борисович, давайте не будем пускаться в полемику. Если вам не интересны мои взгляды на революцию, то вернёмся к моему вопросу, – начал я недовольно, но вновь был перебит Красиным.

– Умолкаю, слушаю внимательно, тем более это продлевает мне жизнь.

– Вы правы, продлевает, и поверьте, я вам свои взгляды на эту тему излагаю не для того, чтобы продлить вам жизнь или просто поговорить. Это касается проблемы, что вы пока пропали без вести, Леонид Борисович, – я замолчал и посмотрел в глаза собеседника, давая ему время убедиться в важности нашего разговора.

На лбу Красина выступили капли пота, но взгляда он не отвёл.

– Я слушаю вас, Тимофей Васильевич.

– Итак, продолжу. Любой человек, как и любой зверь, является собственником, за что он готов биться. Массовое обнищание населения в Российской империи, вызванное отменой крепостного права и зарождением капитализма, привело к тому, что огромное количество крестьян, лишившись земельных наделов, вынуждены были пополнить ряды пролетариата, при этом самой низкооплачиваемой его части. Именно такому пролетариату, как писали Маркс и Энгельс в «Манифесте Коммунистической партии», нечего терять кроме своих цепей, и они готовы поддержать революцию. Если вспомнить из истории революционных армий в разных странах, то они чаще всего состояли из беднейших слоёв населения, которым нечего было терять, но которые надеялись приобрести всё.

Было видно, что Красин хочет что-то сказать, но благоразумно промолчал, я же продолжил:

– Следующий инстинкт – это инстинкт самосохранения. Во время разорительных, длительных и чаще всего неудачных войн правительство вынуждено прибегать к государственному терроризму, то есть практике, направленной против своих граждан. К этому относится гласное и негласное наблюдение за гражданами, разгон собраний, стачек, демонстраций, контроль за средствами массовой информации, ложные и массовые аресты, фальсифицированные обвинения, показательные суды. Именно тогда этот инстинкт срабатывает, и мы получаем беснующиеся толпы сумасшедших солдат с оружием в руках, которые не хотят больше воевать и погибать. Они бросают фронт и с яростью набрасываются на своё правительство. Примеры таких революций: Жакерия во Франции и восстание Уота Тайлера в Англии после Столетней войны, Первая Смута в России после Ливонской войны, Парижская коммуна после франко-прусской войны. – Я посмотрел на Красина. – Хотите что-то сказать?

– Лучше помолчу, хотя ваши слова о государственном терроризме просто великолепны, как и ваши действия против руководства ЦК РСДРП, – не удержался от шпильки Красин, в смелости ему было не отказать.

– Что поделать, вынужденная мера. Лучше удалить небольшой гнойник, чем дать ему возможность заразить весь организм. Зачем нам удар в спину от национальных восстаний в Финляндии и на Кавказе, да ещё по заказу и на деньги японцев. Лучше использовать эти средства, чтобы национально-освободительное восстание случилось у лучшего друга Японии – Великобритании. Ну да ладно, не буду отвлекаться… – Я демонстративно вынул часы, откинув крышку, посмотрел на стрелки, после чего вернул часы обратно.

Красин постарался поймать мой взгляд, а я увидел, как на его лбу вновь выступил пот.

– Следующий инстинкт – это половой и его ущемление на фоне распутства привилегированных классов. Вспомните призыв Парижской коммуны: «Рабочие, если вы не желаете, чтобы ваши дочери стали предметом наслаждения богачей… восстаньте!» Потом идёт цензура и запрет на миграцию как подавление импульса свободы и, наконец, сословные ограничения как подавление инстинкта самовыражения. Эти ограничения мешают людям из низов занять статус, соответствующий их талантам и труду. По моему мнению, именно подавление и ущемление этих основных человеческих инстинктов и является подлинной причиной революции… – Я сделал паузу и следующую фразу выделил интонацией: – И самыми революционными будут те сословия и социальные группы, у которых ущемляется самое большое количество базовых инстинктов. В нашей стране – это крестьянство и пролетариат.

Красин смотрел на меня удивлёнными глазами, я же продолжил:

– Вторая причина революции – это, как я уже говорил, дезорганизация власти и социального контроля, что подразумевает под собой неспособность правительства подавить смуту, устранив условия, вызывающие недовольство населения. Это когда власть не имеет возможности расколоть массу на части и натравить людей друг на друга по принципу «разделяй и властвуй», направить выход энергии масс в другое, нереволюционное русло по принципу «открыть клапан, чтобы котёл не взорвался». Предреволюционная ситуация всегда характеризуется бессилием властей и вырождением правящих привилегированных классов. Ещё летописец Ипувер ориентировочно в 1785 году до нашей эры писал о слабости власти фараона накануне народного восстания: «В стране нет рулевого. Где же он? Может, он уснул? Правитель утратил силу и более не поддержка нам». История «терпит» жестокие и хищнические правительства до тех пор, пока они умеют управлять государством, но она выносит суровый приговор бессильным и паразитическим правительствам с выродившейся элитой.