Чернильное сердце - Функе Корнелия - Страница 92

— Неправда! — Голос Мегги раздался над площадкой так громко, что она сама испугалась. — Он здесь! — Она подняла книгу над головой. — Что бы вы с ним ни сделали. Каждый, кто прочтёт эту книгу, увидит его, услышит его голос и смех и его огненные представления.

На футбольном поле настала мёртвая тишина. Её нарушало только беспокойное шарканье ног по песку. И вдруг Мегги услышала у себя за спиной странный звук. Там что-то тикало, как часы, — но у часов звук другой. Похоже было, что кто-то цокает языком, изображая часы: тик-так, тик-так, тик-так. Звук доносился от машин, стоявших за проволочной сеткой. Мегги не выдержала и оглянулась, несмотря на Сороку и все недоверчиво направленные на неё взгляды. Фары слепили глаза. Она готова была сама себя побить за глупость. Что, если и другие заметили тонкую фигурку, на секунду выглянувшую из-за машины и тут же исчезнувшую снова? Но, похоже, никто ничего не заметил, в том числе и тиканья.

— Красивая речь, — медленно произнёс Каприкорн. — Но ты здесь не для того, чтобы поминать погибших предателей. Твоё дело читать. Говорю в последний раз.

Мегги заставила себя взглянуть ему в лицо. Главное — не оборачиваться на машины. Что, если это и правда был Фарид? Что, если тиканье ей не послышалось?

Сорока недоверчиво поглядела на неё. Может быть, и она слышала этот тихий, безобидный звук, просто цоканье языка о верхние зубы. Какое это может иметь значение? Конечно, если знать историю капитана Крюка, который боялся крокодила с будильником в желудке… Сорока её уж точно не знала. Зато Мо не сомневался, что Мегги поймёт его знак. Сколько раз он будил её, тикая в самое ухо так, что ей становилось щекотно: «Мегги, вставай! Крокодил уже здесь!»

Поэтому Мо мог твёрдо рассчитывать, что Мегги узнает тиканье, с которым Питер Пэн пробрался на корабль Крюка, чтобы спасти Венди. Лучше знака он не мог придумать.

«Венди! — подумала Мегги. — Что там с ней было дальше?» На мгновение она чуть не забыла, где находится. Но Сорока напомнила ей об этом. Ладонью она стукнула девочку по затылку.

— Да начинай же наконец, маленькая ведьма! — прошипела она.

Мегги повиновалась.

Она поспешно вынула чёрную закладку. Нужно торопиться, нужно читать, пока Мо не наделал глупостей. Он же не знает, что задумали они с Фенолио.

— Я начинаю и прошу, чтобы мне никто не мешал! — крикнула она. — Никто! Ясно? — «Пожалуйста, — думала она про себя, — пожалуйста, ничего не предпринимай».

Некоторые из оставшихся людей Каприкорна засмеялись. Но Каприкорн откинулся в кресле и скрестил руки в ожидании.

— Обратите внимание на то, что сказала малышка! — произнёс он. — Кто будет ей мешать, первым пойдёт на угощение Призраку!

Мегги просунула два пальца в рукав. Они тут, слова Фенолио. Она посмотрела на Сороку.

— Вот кто мне мешает! — сказала она. — Я не могу читать, когда она стоит у меня над душой.

Каприкорн нетерпеливо кивнул Сороке. Мортола сделала такое лицо, будто её заставили откусить кусок мыла, но всё же отступила на три шага. Пожалуй, этого достаточно.

Мегги подняла руку и отвела волосы со лба.

Знак для Фенолио.

Он тут же начал представление.

— Нет! Нет! Она не будет читать! — закричал он и шагнул к Каприкорну, прежде чем Кокерель успел его удержать. — Я этого не допущу! Я автор этой книги, и я написал её не для того, чтобы её использовали для убийств и издевательств!

Кокерель попытался зажать ему рот, но Фенолио укусил его за пальцы и вывернулся с такой ловкостью, какую Мегги и предполагать не могла у старика.

— Я тебя выдумал! — кричал он, пока Кокерель гонялся за ним вокруг кресла Каприкорна. — И жалею об этом, ты, воняющий серой подонок! — И он бросился бежать по площадке.

Кокерель поймал его уже у клетки с узниками. На скамейках потешались над Хромоногим, и за это он так заломил Фенолио руку за спину, что старик закричал от боли. И всё же, когда Кокерель тащил его обратно к Каприкорну, вид у него был довольный, очень довольный, потому что он знал, что дал Мегги достаточно времени. Они много раз репетировали эту сцену. У неё дрожали пальцы, когда она доставала листок, но никто не заметил, как она всунула его между страницами — даже Сорока.

— Ну и враль этот старик! — воскликнул Каприкорн. — Неужели похоже, что меня выдумала такая рожа?

Снова раздался смех. О дыме над деревней все, похоже, забыли. Кокерель зажал ладонью рот Фенолио.

— Повторяю — надеюсь, в последний раз, — громко обратился Каприкорн к Мегги. — Начинай! Узники уже заждались палача!

Снова настала тишина, отдающая страхом.

Мегги склонилась над лежащей на коленях книгой. Буквы плясали у неё перед глазами.

«Появись! — думала Мегги. — Появись и спаси нас. Спаси нас всех: Элинор и мою маму, Мо и Фарида. Спаси Сажерука, если он ещё здесь, а по мне, так даже Басту».

Собственный язык казался ей зверьком, который случайно забежал ей в рот и теперь бьётся головой об ограду зубов.

— «У Каприкорна было много подручных, — начала она, — и каждого боялись по всей округе. Они пахли остывшим дымом, серой и горючим. Завидев кого-нибудь из них в полях или на деревенской улице, люди запирали двери и прятали детей. Они называли их поджигателями или легавыми. У молодцов Каприкорна было много прозвищ. Они внушали страх днём, они проникали отравой в ночные сны. И только одного боялись больше, чем молодцов Каприкорна. — Мегги казалось, что её голос увеличивается с каждым словом. Он рос, пока не заполонил собой все. — Его называли Призраком».

Ещё две строки, потом перевернуть страницу. Там ждали буквы, написанные Фенолио.

«Ты только взгляни, Мегги! — прошептал он, показывая ей листок. — Ну разве я не художник? Разве есть на свете что-нибудь прекраснее букв? Волшебные знаки, голоса умерших, строительные камни чудесных миров… И более того: знаки-утешители, избавители от одиночества. Хранители тайн, провозвестники истины…»

«Пробуй на язык каждое слово, Мегги, — зазвучал в её памяти голос Мо, — пусть оно тает у тебя во рту. Чувствуешь краски? Ветер и ночь? Страх и радость? И любовь? Почувствуй их, Мегги, и все оживёт».

— «Его называли Призраком. Он появлялся только по зову Каприкорна. — Как взрывалось П у неё на губах, какой угрозой раскатывалось Р. — Иногда он бывал красным, как огонь, иногда серым, как пепел, в который огонь превращает всё, что попадается ему на пути. Он пробивался из земли, как пламя из хвороста. Смерть была в его пальцах и даже в его дыхании. Он вырастал у ног своего повелителя, безголосый и безликий, принюхиваясь, как собака, идущая по следу, и ожидая, чтобы хозяин указал ему его жертву. Говорили, будто Каприкорн велел кому-то из кобольдов или гномов, умельцев во всём, что касается огня и дыма, создать Призрак из пепла его жертв. Наверняка никто ничего не знал, потому что Каприкорн, по слухам, велел умертвить создателей Призрака. Но все знали одно: что он бессмертен, и неуязвим, и не знает жалости, как и его хозяин».

Голос Мегги смолк, словно ветер унёс его с её губ.

Из гравия, покрывавшего площадку, что-то поднялось и стало вытягиваться в высоту, распрямляя пепельно-серые члены. В ночи запахло серой. Этот запах ел Мегги глаза так сильно, что буквы стали расплываться, но нужно было читать, не останавливаясь, пока чудовище росло всё выше и выше, словно хотело дотянуться до неба серными пальцами.

— «Но однажды тёплой звёздной ночью Призрак явился не на зов Каприкорна, а на девичий голос. Когда девочка произнесла его имя, к нему вернулась память. Он вспомнил всех, из чьего пепла он был создан, всю боль и горе…»

Сорока схватила Мегги за плечо.

— Что ты читаешь?

Но Мегги вскочила на ноги и увернулась. Старуха не успела выхватить у неё листок.

— «К нему вернулась память, — продолжала она громко, — и он решил отомстить. Отомстить тем, кто виноват в великой беде, кто отравил мир своей жестокостью…»

— Остановите её!

Голос Каприкорна? Мегги чуть не свалилась с помоста, уворачиваясь от Сороки. Дариус стоял рядом со шкатулкой в руках и ошалело смотрел на неё.