Чернильное сердце - Функе Корнелия - Страница 73

Гвин жадно схватил хлеб, протянутый Фенолио. Мегги сложила записку и засунула её за ошейник.

— Будь осторожен! — прошептала она Гвину, а потом бросила остатки хлеба вниз, во двор.

Куница сбежала вниз по стене, как по ровной дороге. Одна из служанок вскрикнула, когда Гвин проскочил у неё между ног. Она крикнула что-то остальным женщинам. Наверное, они испугались за кур Каприкорна, но зверёк уже скрылся за стеной.

— Отлично, значит, твой отец здесь! — прошептал Фенолио Мегги, становясь рядом с ней у открытого окна. — Где-то там, за стеной. Отлично. И оловянного солдатика ты получишь. Всё идёт отлично, я же говорил. — Он потрогал себя за кончик носа и сощурился на яркий солнечный свет. — А теперь, — пробормотал он, — воспользуемся суеверием Басты. Какое счастье, что я снабдил его этой маленькой слабостью! Это был хороший ход.

Мегги не понимала, о чём он говорит, но ей было всё равно. Она могла думать только об одном: Мо здесь.

ТЁМНОЕ МЕСТО

Сажерук думал, что Каприкорн оставит их с Резой болтаться в этих проклятых сетках до самой казни, но они провели в них только одну бесконечную ночь. Утром, едва на красных стенах церкви заиграли первые солнечные блики, Баста велел спустить их вниз. Несколько страшных секунд Сажерук думал, что Каприкорн всё же решил отделаться от них быстро и незаметно, и не мог понять, от чего у него дрожат колени — от страха или от ночи, проведённой в сетке. Но тут он почувствовал под собой твёрдый пол. Так или иначе ноги почти его не держали.

От страха его избавил Баста — разумеется, не нарочно.

— Я бы с удовольствием оставил тебя поболтаться там ещё, — сказал он, пока его товарищи вытягивали Сажерука из сетки. — Но Каприкорн почему-то решил запереть вас на короткий остаток вашей жизни в склеп.

Сажерук очень старался скрыть облегчение. Значит, смерть всё же отодвинулась на шаг-другой.

— Каприкорну, наверное, мешает, что кто-то постоянно слышит, как он обсуждает с вами свои гнусные планы, — сказал он. — А может быть, он просто хочет, чтобы мы смогли дойти до места казни своими ногами.

Ещё одна ночь в сетке, и Сажерук вообще бы позабыл, что у него есть ноги. Уже после первой ночи все кости болели так, что он плёлся вслед за Бастой в склеп походкой старика. Реза несколько раз споткнулась на лестнице, ей, похоже, было ещё хуже, но она не проронила ни звука. Когда она поскользнулась на ступеньке, Баста подхватил её под руку, но женщина вырвалась и посмотрела на него с такой ненавистью, что он не стал её больше трогать.

В склепе под церковью было сыро и холодно даже в такие дни, как этот, когда от солнца плавилась черепица на крышах. В утробе старой церкви пахло мышами, плесенью и ещё чем-то, во что Сажерук решительно не хотел вдумываться. Каприкорн почти сразу после того, как обосновался в заброшенной деревне, велел забрать решётками узкие каморки, где покоились в каменных саркофагах давно забытые священники.

— Гробы — самая подходящая постель для обречённых на казнь, — заметил он при этом со смехом.

У него всегда был совершенно особый юмор. На двух последних ступеньках Баста нетерпеливо подтолкнул их. Он торопился скорее выбраться обратно на свет, подальше от мертвецов и их духов. У него дрожала рука, когда он вешал на крюк фонарь и открывал решётку первой камеры. Здесь внизу не было электричества. Отопления и прочих достижений цивилизации тоже не было, только неподвижные саркофаги и мыши, выскакивавшие из трещин в камне.

— Может, ты посидишь с нами? — спросил Сажерук, когда Баста втолкнул их в камеру.

Им пришлось пригнуться. Старинные своды были такими низкими, что трудно было стоять во весь рост.

— Давай рассказывать истории о привидениях. Я знаю парочку новых.

Баста зарычал, как собака.

— Для тебя нам гроб не понадобится, Грязнорук, — сказал он, запирая за собой решётку.

— Верно! Может быть, понадобится урна или банка от варенья, но уж никак не гроб. — Сажерук отступил на шаг от решётки — здесь Басте было не дотянуться до него ножом. — У тебя, я вижу, новый амулет! — крикнул он (Баста был уже у самой лестницы). — Опять кроличья лапка, да? Сколько раз тебе говорить, что такая штука притягивает Белых Женщин? В нашем старом мире их видно, а здесь это, к сожалению, не так, но они, конечно, всё равно здесь шепчут заклинания и шевелят ледяными пальцами.

Баста стоял на лестнице к нему спиной, сжав кулаки и не оборачиваясь. Сажерук не уставал удивляться, как легко его напугать, — достаточно сказать несколько слов…

— Ты не забыл, как они подбираются к своей жертве? — продолжал он тихо. — Они шепчут тебе на ухо твоё имя: «Баста-а-а!» После этого тебе становится холодно, а потом…

— Они скоро твоё имя прошепчут, Мерзорук! — перебил его Баста дрожащим голосом. — Только твоё. — И зашагал вверх по лестнице так торопливо, будто за ним уже гнались Белые Женщины.

Шаги его смолкли, и Сажерук остался один — с тишиной, со смертью и с Резой. Судя по всему, они были здесь единственными узниками. Каприкорн иногда запирал сюда какого-нибудь бедолагу, чтобы нагнать на него страху, но обычно те, что попадали сюда и писали свои имена на саркофагах, однажды ночью исчезали бесследно, и больше их никто никогда не видел.

Их прощание с миром будет обставлено более торжественно.

«Моё последнее представление, так сказать, — думал Сажерук. — Может быть, при этом окажется, что всё, что я пережил здесь, было лишь дурным сном, и стоит только умереть, как окажешься дома? Приятная мысль». Да, если бы он мог в это верить.

Реза присела на саркофаг. Это был простой каменный гроб. Крышка треснула, и имя, стоявшее на нём когда-то, невозможно было прочитать. Похоже, Резу соседство с мертвецами совсем не пугало.

С Сажеруком дело обстояло иначе. Он не боялся духов и Белых Женщин, как Баста. Приди сюда Белая Женщина, он бы с ней любезно поздоровался. Но он боялся смерти. Ему казалось, что здесь всё дышит ею, и ему было мучительно вдыхать этот воздух. Он чувствовал, будто на груди у него сидит большой, мерзкий зверь. Даже в сетке ему не было так плохо. Там, по крайней мере, можно было дышать.

Он видел, что Реза наблюдает за ним. Она жестом подозвала его, похлопала ладонью по крышке саркофага. Поколебавшись, он сел рядом с ней. Она порылась в карманах платья, достала оттуда свечку и вопросительно показала ему. Сажерук не мог сдержать улыбку. Ну конечно, у него найдутся спички. Это же детская игра — припрятать от Басты и прочих остолопов такую мелочь, как две-три спички.

Реза прилепила коптящую свечку на саркофаг. Она любила свечи и камешки. И то, и другое она всегда носила в карманах. И ещё кое-что. Но сегодня она, наверное, зажгла свечку только ради него, потому что знала, как он любит огонь.

— Я виноват перед тобой, я должен был искать книгу один, — сказал он, касаясь пальцами яркого огонька. — Прости меня.

Она зажала ему рот. Видимо, это должно было означать, что прощать ей нечего. Милая беззвучная ложь. Она отняла руку, и Сажерук кашлянул:

— Ты… так её и не нашла, да?

Это было уже не важно, но ему просто хотелось знать.

Реза покачала головой и огорчённо приподняла плечи.

— Так я и думал. — Он вздохнул.

Тишина была ужасна, ужаснее тысяч голосов.

— Расскажи мне что-нибудь, Реза! — сказал он тихо, придвигаясь к ней. «Прошу тебя! — добавил он мысленно. — Отгони от меня страх. Он давит мне грудь. Унеси нас куда-нибудь, где не так плохо».

Это Реза умела. Ей было известно бесконечно много историй — откуда, она ему никогда не рассказывала, но он, конечно, знал. Он прекрасно знал, кто читал ей когда-то эти истории, и сразу узнал её лицо, впервые увидев её в доме Каприкорна. Ведь Волшебный Язык не раз показывал ему фотографию.