Свет твоих глаз (СИ) - Лактысева Лека - Страница 8

– Вероника! Ты там в холодильнике застряла? Сколько еще копаться будешь?

Эдуард Евдокимович меня не дождался и решил поторопить. Без злобы, без раздражения.

Он стоял на верхней ступеньке лестницы – высокий, внушительный и безумно красивый в домашних трикотажных брюках и белой тенниске, с короткой модельной стрижкой и темной щетиной на волевом лице. Держался за перила и ждал, когда я отзовусь.

А у меня вдруг перехватило дыхание и заколотилось сердце, потому что более привлекательного мужчины я, кажется, не видела ни разу за двадцать восемь лет своей жизни! Встреться мы с ним пять или шесть лет назад – я мечтала бы выйти за него замуж и родить от него ребенка!

Но мы встретились слишком поздно. Ему не нужна жена – он сам сказал.

А я больше никогда не решусь рожать.

7. Эдуард. Разбитый бокал

Ника стояла внизу – я видел ее темный смутный силуэт на фоне светлой кухонной мебели – и не отзывалась. Замерла, затаилась. Я что – застал ее за чем-то таким, что она считает постыдным? Или, может, напугал ее своим появлением? Так, вроде, не кричал. Пытался пошутить.

Хотелось бы установить с девушкой, которая самое малое полмесяца проживет под моей крышей, приятельские, может, даже доверительные отношения. И я старательно делал все новые и новые шаги ей навстречу. Разрешил ей покупать всякие мелочи за мой счет, не стал возражать против цветов в горшках – мама Вика их тоже любит. Пусть у женщин найдется общая тема для разговоров. Глядишь, Вероника проникнется и передумает расторгать контракт на суррогатное материнство, когда поймет, что малыш, которого она могла бы родить, попадет в очень хорошую, дружную семью.

Но Ника каждый раз умудрялась удивить меня своими реакциями. В машине – заплакала. Теперь вот стоит молча…

– Ника? – снова окликнул девушку.

– Да… иду, – ее голос прозвучал напряженно.

Ну, хотя бы отмерла, двинулась в сторону лестницы. Найджел, стоявший у моих ног, тут же заплясал, замахал хвостом, заскулил тоненько, приветствуя Нику.

Она одолела десяток ступеней, погладила пса, потом выпрямилась:

– Какую комнату ты решил мне выделить?

– Свободны три спальни. Одна справа и две слева. Выбирай любую.

– А твоя где?

– Первая справа.

Ника заглянула в три свободных комнаты, потом схватила за выдвижные рукоятки свои чемоданы на колесиках и покатила их во вторую спальню по левой стороне – подальше от моей. Я пожал плечами и пошел следом. Если ей так будет спокойнее – пусть. Посягать на ее личное пространство у меня намерения не было.

– Обрати внимание, – придержал ее за локоть, – в конце коридора три двери. Левая ведет в гардеробную и кладовку. Средняя – в ванную. Правая – в туалет. Еще один совмещенный санузел на первом этаже, слева от входа. В гардеробной можешь разместить часть своих вещей.

– Ага, спасибо. – Ника аккуратно высвободила локоть из моей ладони, толкнула дверь в спальню. – Я… хотела бы остаться одна. Обещаю, что только переоденусь и сразу спущусь. Ужин…

– Не торопись. Можешь принять душ. Мы с Найджелом будем внизу, – я постоял пару секунд на пороге спальни, в которую девчонка уже вкатила свои чемоданы, а потом позвал собаку и, как обещал, пошел к лестнице.

Посижу в гостиной на диване. Включу телевизор – пусть бормочет.

Интуиция подсказывала, что нужно позволить Веронике побыть одной. Мы и без того как-то слишком плотно общаемся для первого дня знакомства, а ведь она с дороги, наверняка устала, еще и готовить собралась…

Раньше, когда со зрением все было хорошо, я легко находил, чем занять себя вечером. Фильмы, новостные сайты, спортивные передачи – прожорливый интернет съедал время быстро и безвозвратно. Родители и брат порой даже обижались, что я уделяю им недостаточно внимания.

Теперь же… новости – только то, что вещают новостные теле- и радиоканалы. Ну, или компьютерная озвучка. Спасибо голосовым помощникам вроде Сири или Алисы, иначе финансовые обзоры стали бы мне и вовсе недоступны.

Спортивные каналы – мимо. Книги – тем более. Висеть часами на телефоне, общаясь с кем-то из близких – не удобно ни им, ни мне. Друзья вечно заняты своими семьями – ко мне им ездить некогда, а мне к ним – тем более: этак личного водителя придется поселить рядом с собой, а терпеть в доме чужого мужика совсем не хотелось. Вынужденное отлучение от некоторых благ цивилизации вдруг показало, насколько я на самом деле одинок. Если бы не Найджел – в пустой квартире впору было выть на луну.

Но теперь в моем доме появилась домработница. Вероника. Правда, мне никак не удавалось начать относиться к ней как к прислуге, отстраниться, установить дистанцию. Ника цепляла все мои чувства, занимала все мысли. Я гадал, почему она уехала так далеко от тех мест, где родилась и выросла. Ломал голову над ее слишком бурными реакциями на довольно обыденные вещи.

…и понимал, что мне это даже нравится.

Я впервые по-настоящему заинтересовался другим человеком и его жизнью. Ника чем дальше, тем больше превращалась для меня в загадку, которую хотелось разгадать. В сложный ребус, созданный самой жизнью. Казалось, сумей я прочитать этот ребус, и мне откроется какая-то важная истина.

... Девчонка появилась где-то через полчаса. Может, я и пропустил бы ее появление, но Найджел, лежавший у ног, вскочил, потрусил к девушке, начал выпрашивать порцию ласки.

– Ах ты, бандюга хвостатый! – Ника присела перед парнем, начала его наглаживать. – Что, уши тебе почесать? Ну давай, почешем уши. И пузо? И пузо почешем!

Я наблюдал, как валяется по полу, перекатывается с боку на бок мой пес, и улыбался. Вот чего ему не хватало! Я его всегда воспитывал, тренировал, хвалил – по делу, играл, бросая игрушку – тоже не просто так, а произнося необходимые команды. А вот просто так побаловать – как-то не приходило в голову. Неужели к своим тридцати двум я превратился в черствый сухарь?..

– Ну все, все, хватит, Найджел! Потом еще поиграем.

Ника встала, и лабрадор тут же пошел ко мне – показывать свою преданность: «не обращай внимания, хозяин! Я позволил погладить себя другому человеку, но люблю только тебя!»

Я принялся механически почесывать собачью голову, которая внаглую устроилась у меня на коленях. Наверное, следовало бы что-то сказать Веронике, дать понять, что я заметил ее появление и рад ее видеть. Но в голову ничего не приходило кроме идиотских вопросов вроде «как дела, как устроилась».

– Эд, какой гарнир предпочитаешь к отбивным? – Ника заговорила первой, избавляя нас обоих от неловкой паузы.

– Любой.

– И еще я сделаю салат из огурцов, помидоров и зелени.

– Хорошо.

– Чем его лучше заправить – маслом или сметаной?

Да что ж такое! Ну приготовь ты уже что-нибудь да поставь на стол, женщина! Еще немного – и я просто накромсаю себе пару бутербродов, а Нику с ее изысками отправлю… спать!

Вдох-выдох. Я спокоен. Я совершенно спокоен.

Девчонка дорожит полученной работой и хочет угодить. Постепенно она запомнит мои вкусовые пристрастия и не будет задавать столько вопросов, которые кажутся пустыми и навязчивыми.

– Лучше маслом. – Я сам удивился, как скрипуче и недовольно прозвучал мой голос. – Хватит разговоров о еде. Готовь так, как готовила бы для себя одной, и расскажи, откуда ты родом, из каких мест.

Домработница вымыла руки, загремела тазиками и разделочными досками. Я уж думал, она забыла о моем вопросе – но нет, она собралась с мыслями и заговорила. Рассказала о небольшом, чуть больше ста тысяч населения, городишке, в котором родилась и выросла. О родителях, дедушках и бабушках. О том, в какой школе училась и какой университет выбрала после.

Я аккуратно задавал наводящие вопросы, не позволяя Нике надолго замолчать, уйти в свои мысли, и потихоньку узнавал ее. Приближался, исподволь и незаметно, к теме ее бегства из родного городка, который, судя по рассказу, она любила.

Нет, у меня не было намерения в первый же вечер вытягивать из нее рассказ о бедах и проблемах, что заставили девчонку сорваться с места. Но в перспективе я бы предпочел знать, что у моей домработницы за душой и каких еще сюрпризов от нее ждать.