Фрунзе. Том 1. Вираж бытия - - Страница 4

«Сталин…»

От этой мысли обновленный Фрунзе поморщился. Он испытывал к нему определенный опасливый пиетет. И не питал никаких иллюзий относительно пушистости личности.

Был ли мотив у Сталина?

Без всякого сомнения, имелся.

Все дело в том, что Фрунзе выступал как самостоятельный игрок, не связанным ни с Первой конной армией, ни с Иосифом Виссарионовичем лично. Да, его считали ставленником Сталина. Но ставленником, а не человеком из его команды. В отличие от Ворошилова, которого Иосиф последовательно продвигал наверх. Пихал просто, как домкратом, несмотря на смехотворную репутацию в войсках и открытые насмешки военных специалистов.

Два класса образования – это диагноз. Климент умел читать-писать-считать, причем посредственно, да и все, в общем-то. Остальное образование его базировалось на отрывочных сведениях, наведением порядка в которых он никогда и не занимался. Его крайне низкий образовательный уровень отмечали и в 20-е, и в 50-е годы все более-менее самостоятельные персонажи, не стремящиеся подлизаться к Ворошилову.

Несмотря на это обстоятельство, Климент 11 апреля 1924 года назначается на должность командующего Московским военным округом вместо Муралова – человека Троцкого. Сталин продавил. И крови ему это стоило немалой. Ибо РККА противилась такому назначению. Но Иосифу все одно удалось поставить на командование столичного военного округа лично преданного человека, который, ко всему прочему, прекрасно понимал свой настоящий уровень компетенции и решительно недотягивал до этого положения. Из-за чего Ворошилов держался за Сталина с поистине собачьей преданностью.

А в январе 1925 года вместе с назначением Фрунзе на пост наркома Ворошилов, не оставляя поста командующего округом, стал его первым замом. Странно, не правда ли? Посредственная, но преданная некомпетентность продолжила энергично расти, укрепляя позиции генсека ВКП(б) в РККА.

Дополнительного смущения добавляло то, что именно Политбюро ЦК под упором Сталина продавило эту операцию, необходимости в которой, судя по всему, не имелось. Так что мотивы для устранения Фрунзе у Иосифа Виссарионовича имелись, и не малые. И по косвенным признакам он был к этому всему делу так или иначе причастен.

Другой вопрос, что продавливание Ворошилова на пост наркома – квест, причем рискованный. Очень рискованный. Уверенность Троцкого в своем военном авторитете базировалась не на пустых грезах. Тем более в конкуренции с совершенно никчемным Климентом. Так что обновленный Фрунзе не мог решить, кто в этом деле и как замешан. Допуская, что Сталин как минимум знал о задуманном и не вмешался, рассчитывая погреть руки за чужой счет…

Из всего это проистекал только один вывод – нужно было крутиться. И делать сие крайне осмотрительно. Опираясь на весь свой внушительный опыт и весьма недюжинные знания…

– Странно он отреагировал на ее смерть, – произнес первый голос. – Он ведь ее любил. Души в ней не чаял. А тут – только желваками поиграл, и все. Получается, мы ее убрали зря?

– Не будем спешить с выводами. В больнице сказали, что у него повышенное волнение и нервозность. Мой человек позже пообщался с медсестрой. Она уточнила, что любое потрясение может привести к расхождению швов или иным бедам. Так что надежда еще есть.

– Как поступать с телом Софьи?

– Он отдал приказ при свидетелях. Если мы перебьем его – возникнут вопросы. Уже к нам. А это ни к чему.

– Тебе не кажется странным его приказ?

– Ты терял когда-нибудь человека, которого безумно любишь?

– Нет.

– А я терял. Чуть с жизнью счеты не свел. Это больно и тяжело. Не мешай. Если он хочет с ней проститься – пусть простится. Может быть, от ее вида он наконец-то утратит самоконтроль…

Глава 2

1925 год, декабрь, 11, Москва

Работать обновленный Фрунзе начал прямо в палате. И не только занимаясь делами, напрямую связанными с покушением на него и убийством жены, но и по своему прямому профилю. Как нарком по военным и морским делам.

Фактически ему пришлось превратить палату в свой импровизированный кабинет.

Он вызывал подчиненных для бесед.

Совершал звонки.

И писал… писал… писал…. Благо, что карандаш и бумага имелись в достатке. А потом, через неделю, он отправился уже домой, где продолжил работать в более насыщенной обстановке с регулярным осмотром врачами. Только они уже самостоятельно прибывали. На авто, которое от наркомата за ними посылали.

Дети жили у матери Фрунзе, у Мавры Ефимовны. Она их придержала у себя, чтобы сына во время выздоровления не тревожить. Дочь 1920 года рождения была уже очень активна и создавала много шума, как и всякие дети ее возраста. А сын, который родился в 1923-м, просто был еще слишком мал, требуя массы внимания к себе в обыденном, бытовом плане. Их Михаил Васильевич видел. И даже опросил. Но ничего путного не выяснил. Супруга, как приехала в Москву, сразу с вокзала завезла их свекрови. И только после этого отправилась домой, видимо, полагая, что ей придется за мужем ухаживать. Именно поэтому в ту ночь она была одна.

И вот канун Рождества, которое на удивление тут праздновали. Чему он немало удивился, увидев табель выходных дней… Ну как в канун. За две недели до него. Потому что само Рождество коммунисты планировали совместить с XIV съездом ВКП(б).

– Вечера на хуторе близ Диканьки прям, – едва слышно буркнул он себе под нос, вспомнив об этой детали, когда шагал. Смешно и дико выходило. Он сам никогда фанатиком не был, стоя на позиции строгого прагматизма. Обе его прошлые личности. И не заметить это совпадение он не мог. – Борьба с ветряными мельницами какая-то…

Коридор закончился.

За ним нарисовалась приемная.

Секретарь глянул на него. Весьма располагающе улыбнулся. И, кивнув, нырнул за дверь кабинета, где заседало Политбюро ЦК ВКП(б).

Меньше минуты спустя Фрунзе пригласили войти.

Шаг вперед.

И вот он уже в просторном, но душном кабинете, заставленном тяжелой, массивной мебелью. Под старину. На его взгляд – излишне громоздко и нефункционально. Ну и пафосом пустым веет за версту. Стол, как и положено, был покрыт зеленым сукном. Вокруг него сидели люди с усталыми, раздраженными лицами. Дым стоял коромыслом – и сигаретный, и сигарный, и трубочный. И по неведомой причине наглухо задраенные окна, да еще и занавешенные тяжелыми шторами, превращали помещение в некое подобие пыточной.

Ближе к нему сидел Троцкий с козлиной бородой и нескрываемым раздражением в глазах. Он же Лейба Бронштейн. Главный идеолог мировой революции, на дух не переваривающий Россию и жаждущий вырваться на простор более цивилизованных ландшафтов.

Его сила и могущество покоились на двух монументальных столпах. Во-первых, удивительном ораторском искусстве. Во-вторых, на связях. Причем неизвестно, что важнее.

Он везде и всюду ставил своих людей. А где не мог поставить, старался сделать человека ему обязанным и активно использовать.

Но главное – это связи за рубежом.

Именно его дядя, бывший киевский банкир Абрам Львович Животовский, брат мамы, был фактически финансовым агентом Союза за рубежом. Именно через него Союз реализовывал экспроприированное в первые годы своей власти. Именно через него проводились валютные операции и делалось многое другое в то время.

Кроме того, Абрам Львович имел очень широкие связи в САСШ, сносясь с City bank’ом и многими другими дельцами с Уолл-стрит. Причем знаком был и вел дела еще до революции, что и обеспечило успех самого Льва Давидовича в революционной среде. Ведь он был именно тем человеком, который всегда мог найти денег на дела революции.

Очень опасный персонаж.

Болезненно амбициозный. Неспособный на сотрудничество на равных или в подчиненной позиции. И крайне влиятельный.