Дионисов. За власть и богатство! – I (СИ) - Скоробогатов Андрей Валерьевич - Страница 29

— У тебя всё хорошо?

— Разговоры! Они шепчутся! — заистерил Замойский.

— Не хорошо, — сказал полковник.

— Тише, тише. Он всего лишь сказал, что грубо поимеет меня сегодня вечером, — сказала Омелия и демонстративно отодвинула стул от меня. — Мы рассядемся, вот, видишь?

И как мне теперь понимать, какая карта ей пришла? Ещё два круга я не мог понять, что происходит. Ещё два круга мне казалась, что это какой-то новый хитрый план Омелии. Но потом я взглянул на банк Анри, самого тихого и неприметного из игроков, и понял, что он лишь немногим уступает банку Омелии.

Они играли вместе. Они были заодно. Это была их игра, а на наша с ней, такая вот у них была цель — раздеть всех, включая меня.

И она прекрасно знала, сколько я мог поставить.

Но у меня же был план Б? Конечно же, был.

Я потратил полмиллиона и разменял вторую половину. Я начал играть настолько хорошо, насколько мог. Блефовать. Рисковать. Играть с двумя двойками на руках. Четыре кона я проиграл, а потом мне пришли король и дама треф с намёком на стрит-флеш, и я, чёрт возьми, поставил ва-банк оставшиеся на тот момент триста тысяч.

И выиграл. Теперь у меня на руках было два с половиной миллиона.

Омелия поняла, что я понял.

Омелия сверлила меня ненавистным взглядом. Теперь я играл против неё и против всех за этим столом.

— Мне кажется, милочка, что ваш юный охальник теперь играет против вас? — покрутил ус полковник.

После я ушёл в глухую оборону, пасуя при каждой попытке блефануть.

Я внимательно, выразительно посмотрел на Замойского. Меньше всего мне хотелось вступать в союз с этим чванливым ублюдком, но это была последняя попытка. Мне казалось, что по этому взгляду он всё поймёт и начнёт играть против неё, но этот идиот нихрена не понял. Ему казалось, что мы играем вместе, все, против него, безмозглый он ублюдок.

Через два круга Замойский проиграл очередной круг, взревел, сходил и принёс на стол ещё миллион. Который за три круга ушёл ко мне и полковнику.

— С-сука, — услышал я тихий возглас Омелии.

Так и захотелось спросить — где ваши манеры, мон шери, вы же актриса⁈

Итак, я отыгрался. Суммарно миллион был у меня на руках. Но это ещё не вечер.

Затем Омелии пришла, как потом выяснилось, на руку пара десяток, а на столе было два короля — с двумя парами она пошла ва-банк и отыграла почти целый миллион у полковника.

Время было заполночь, ставок меньше пятидесяти штук теперь уже не было. Игра дошла до той точки, когда наличность кончилась, и пошли совсем другие предметы.

У меня на руках к тому времени было уже два с половиной миллиона.

Полковник вскоре проиграл все деньги, поставил запонки с бриллиантом, которые крупье с капитаном оценили в сотню (тысяч, разумеется), и через два круга вышел из-за стола и без них. Запонки и полмиллиона забрал я.

А потом вдруг и Омелия всё проиграла. Прямо-таки всё. Замойский, как и я, наконец-то догадался пасануть со своими последними ста тысячами. Омелия же осталась вдвоём с Анри с банком в районе трёх миллионов у каждого.

Ей не пришло ничего, а у него была пара вальтов. Видимо, такой был план.

Итак, остались я, Анри и Замойский.

И следующий кон выиграл я — забрав ещё что-то около семисот тысяч.

Итого — три двести. И запонки.

— А, чёрт! Ладно! — сказал Замойский, «поставил игру на паузу», а вскоре вернулся с кипой потисканных бумаг.

— Вот право на собственность от княжеского управления, — хлопнул одной бумагой на стол. — Вот план земельного участка и замка, здесь шестнадцать гектар, включая ручей, плодовые и пахотные! Вот план строения! Вот фотографии! Вот, мать твою, заключение эксперта по оценке недвижимого имущества! Двухлетней давности, а сейчас дороже на процентов двадцать! А вот… — тут он вытащил перьевую ручку и накалякал несколько строк от руки, сделав кляксу и почти проткнув бумагу перстнем-печаткой, — Моя дарственная!

— Поместье «Фламберг», — прочитал Анри. — О, неплохо, неплохо. Семь или восемь миллионов оно стоит, это точно. Ставишь целиком, или обменяешь на деньги?

— Целиком!

Закладную быстро завизировали крупье и капитан. А я смотрел в тусклые планы и очертания поместья на распечатках и думал, что хотел бы там жить.

Итак, наступило время последнего кона этого вечера.

Точнее — это я подумал, что последнего. Оставалось два кона. Замойский, зараза такая, посмотрел в карты — и пасанул, отложив закладную к себе. Спорить никто не стал.

А когда я получил в руку две двойки, то я первый раз подумал, что остаюсь нищим.

Второй раз я подумал, что остаюсь нищим — когда Анри пошёл олл-ин, подвинув все фишки в центр стола, злорадно улыбнувшись.

Я то ли с испуга, то ли уже в лёгком безумии — сделал то же самое.

Крупье выложил первую карту — двойка треф. Анри немного изменился в лице. Так, значит, у меня на руке — тройка из двоек. Но это ничего не решает.

Вторая карта — четвёрка треф. Неужели флеш? Карты одной масти?

Третья карта — бык бубей, то есть — десятка. Четвёртая — дама бубей. И тут на лицо Анри снова посетила злорадная улыбка.

Значит, у него есть дамы. Возможно, и не одна. Либо флеш из бубей?

Крупье тянул. Ему было не меньше нашего интересно наблюдать за нашими эмоциями.

— Давай! — рявкнул Замойский. — Скорее уже разорите друг друга, говнюки!

Угадайте, что пришло последней картой, «ривером», как я привык это называть?

— Вскрываемся? — спросил я. — Вы первый, Анри.

У Анри была тройка дам.

У меня — каре из двоек. Четыре карты одинакового, пусть и минимального номинала. Потому что пятой картой на стол пришла двойка пик.

— Каре⁈ Из двоек⁈ Вы… издеваетесь⁈ — доселе спокойный Анри сперва вскочил из-за стола.

А затем попросту перевернул стол и полез на меня с кулаками.

Но я быстро среагировал. Его кулак пролетел мимо моей челюсти, а мой — залетел ему под рёбра. Он согнулся на миг, но выдохнул, поднялся, встал в стойку, покрутился пару секунд, махнул ногой. Я поймал его за ботинок, толкнул так, что он отлетел к парапету и едва не отправился в машинное отделение.

— Стоп-стоп! — послышался голос капитана, и нас разняли. — Это не порядок! Анри, вы проиграли и дисквалифицированы. Драки — это для третьего класса. Обменяйте остаток своих фишек и уходите из-за стола. А партия должна быть закончена! Ты же помнишь, сколько у кого было?

— Помню — кивнул крупье.

И он действительно помнил! Через десять минут стол был поставлен обратно, а мне заботливо вернулись все фишки в удвоенном размере. Всего — семь восемьсот. А Анри же уполз, прихрамывая и исторгая проклятия на французском, забрав меньше полумиллиона.

Мы остались одни с Замойским. Раздали карты. Мы их оба не стали смотреть.

— Что, французишка? — оскалился Замойский. — Моё имение стоит восемь. Ставь запонки полковника и что-нибудь ещё. Например, ночь со своей куртизанкой, а?

— Обойдёшься, — кивнул я, достал и кинул на стол золотой слиток. — Запонки я оставлю себе. Там полкилограмма, теперь повышай, с тебя ещё двести.

— Подтверждаю, — сказал крупье, проделав все необходимые манипуляции со слитком и весами.

Замойский взревел. Затем снял с себя золотую цепь с фамильным кулоном — его отцепил, а цепь упала на стол.

— Уровняли?

— Пойдёт, — кивнул я. — Крупье, карты.

Карты на руках мы всё ещё не смотрели. Я чувствовал, что играю в русскую рулетку с двумя патронами в барабане.

Первая карта на столе — тройка пик. Ну, не так уж и плохо. С двойкам же выиграл, да? Может, на руке у меня пара троек?

Нет, конечно. Что-то подсказывало мне, что такой редкой комбинации больше не будет.

— Давай!

Вторая карта на столе — четвёрка бубен. Стрит, что ли?

— Давай! — орал Замойский уже в полном безумии.

Третья — «собака» треф. Она же — восьмёрка. Да уж. Стрит теперь тут уже вряд ли соберётся.

— Даваа-ай! — орал Замойский.

Четвёртая — Император пик. То есть — туз.