Таро Люцифера - Маркеев Олег Георгиевич - Страница 56

Корсаков с готовностью кивнул.

Бес тяжко вздохнул.

— Только кино это, Игорек. Квентин Тарантино по сценарию Марининой. А в жизни, братишка, чем ближе цель, тем меньше шансов. И стопроцентная гарантия, что охотиться за тобой будут всю оставшуюся жизнь.

— Но ты же еще жив, — вставил Корсаков.

Славка усмехнулся.

— Потому что слишком много охотников за моей головой. Масть они друг другу перебивают, а я этим пользуюсь. Пиво пей.

— Не хочу. Водки хочу.

— Обойдешься, — отрезал Бес. — Разговор серьезный. На чем мы остановились?

— Шансов ноль, — выдавил Корсаков.

— Да, по киношному варианту — ноль целых, хрен десятых.

Бес резким движением придвинулся к столу, выкинул руку и цепко схватил Корсакова за кисть. Подержал с полминуты, потом отпустил.

— Ты чего? — Корсаков потер передавленное запястье.

— Да так. Тест один. На Востоке научили. — Бес посмотрел за окно.

Туман прилип к стеклам.

— Пульс у тебя, Игорек неплохой. С учетом обстоятельств. Но мог бы быть лучше, — задумчиво произнес он. — Но что-то в нем есть. Такая жилка особенная.

— Причем тут мой пульс? Может, еще температуру померим?! — Корсаков с силой пригладил волосы. (Тогда они у него были короткими, а стрижка по последней моде.) — Говори, Бес, не тяни.

Бес повернул к нему лицо. Пристально посмотрел в глаза.

— На Востоке говорят, что месть — это блюдо, которое надо подавать холодным, — произнес он. — От себя добавлю: кто умеет ждать, тот умный, кто мертвый — тот дурак.

— Что-то я не догоняю тебя, Бес. Можно без высот армейской мысли?

Бес усмехнулся, но глаза сделались стальными.

— Военных не трогай, парень. Мы не ангелы, конечно. Но великомученики почти все. Работа такая: костьми ложиться и чужих ежей своими задницами давить.

— Извини.

— Проехали. — Бес расслабленно откинулся на стуле. — Итак, как говорил наш замполит после трехчасовой трепотни, разрешите подвести черту, товарищи. Что мы имеем? Женщину и ребенка в залоге. Требования — мешок баксов, которые, в принципе, есть. Повод к войне я вижу. А причины мочить людишек и подставлять под пули своих, увы, в упор не наблюдаю. Отсюда следует предложение: быстро собрать бабки, распродав все барахло. До утра можно успеть. Слава Богу, не в тундре живем.

— И все?

Бес хищно усмехнулся.

— И все только начнется, Игорек. Для всех закончится, а для тебя начнется.

Бес подцепил зажигалку, ловко прокрутил между пальцами. Она сама собой от мизинца проскользила к большому пальцу и свалилась в раскрытую ладонь.

— Понял, Игорек?

— Нет, — ответил Корсаков.

Бес чиркнул зажигалкой.

— Переверни ситуацию. Сейчас ты загнан в угол и времени у тебя нет. Получи свободу маневра и вагон времени. И спокойно, без суеты сделай то, что сейчас хочешь с ними сделать. Перекоцай поодиночке. Медленно и с кайфом.

Бес прикурил от язычка пламени, выдохнул дым в потолок.

— Серьезная акция готовится не один месяц. Это в кино все просто, как бабе вдуть. А в жизни… Короче, что париться? Начальства у тебя нет, задницу рвать никто не прикажет. Затаился и жди. Готовь лежки, вынюхивай стежки-дорожки, оборудуй места для засады. Не торопись. Чутье подскажет, что надо отказаться, так и делай. И не гоняйся за всеми зайцами сразу. Выбери одного. Завали, отлежись, и подбирайся к следующему. Только так.

Корсаков прислушался к себе. Пружина в груди, сжавшаяся до отказа, начала понемногу слабеть.

— Ты мне поможешь, Славка?

Бес пошевелил выгоревшими бровями.

— Игорь — это твоя война.

— Понятно.

— Ни фига тебе не понятно! Я сегодня здесь, а завтра — аборигенам в Австралии штык в жопу вставляю, понятно? Жизнь у меня такая! — Он перевел дух. — Союз окончательно накрылся, всех от присяги, считай освободили. Теперь я сам за себя воюю. И ты тоже. Сам за себя.

Корсаков плеснул себе в кружку пива.

— Ладно.

— Не ладно, а «ура», твою… Смысл жизни у человека появился, а он рожу кривит. Да полстраны будет бухать и дохнуть без радости и смысла. Один ты в кайф жить теперь начнешь.

— И что это за кайф?

Бес прищурился.

— А вот, Игорек, когда увидишь, как вытекает кровушка у первого, кого ты завалишь, тогда и узнаешь. — Он раздавил сигарету в пепельнице. — Короче, братишка, голым в поле я тебя не брошу. За мало-мало бакшиш организую тебе канал информационного обеспечения. Люди надежные, и разведданные у них — первый сорт. Пересекаться вы не будете. Суешь в «почтовый ящик» запрос и денежку. Через сутки получаешь ответ. Оружие есть?

Корсаков помялся.

— Охотничий карабин. От отца остался. Ручная работа.

— Вот и не трогай. Пусть на стенке висит. Там ему самое место. — Бес скосил глаза в сторону. Что-то высчитал в уме. — Кое-что на первое время я тебе по дружбе подброшу. Остальное через «почтовый ящик» закажешь. Денег хватит, танк подгонят.

Корсаков грустно усмехнулся.

— Я не шучу. — Он посмотрел на Корсакова, словно приценивался. — Хотя тебе танк не понадобится. Парень ты с воображением. Такие даже сигаретой горло чикнуть могут.

— Это как? — удивился Корсаков.

Бес зубами вырвал фильтр у сигареты, расплавил кончик над пламенем зажигалки. Когда на кончике образовалась смоляного цвета капля, расплющил ее об стол, крепко придавив донышком зажигалки.

Он показал плоскую пластинку с неровными краями, прилепившуюся к белому цилиндрику фильтра.

— Натачиваешь на камне, как лезвие ножа. И вперед.

Бес, словно ногтем, чиркнул по руке Корсакова. Там, где прошло импровизированное лезвие бритвы, осталась тонкая красная полоска.

Обугленный фильтр улетел в ведро. А Бес вновь без предупреждения схватил Корсакова за запястье.

— Чую, чую я ее, Игорек, — прошептал он, глядя Корсакову в глаза. — Студеная, как ключевая вода в теплом озере. Все у тебя получится, я уверен. Горячее сердце, чистые руки и трезвую голову чекистам оставим. Наши руки кровью крашены, в венах — лед, а в голове — бортовой компьютер. Только так выжить можно. А Бог даст — и победить.

Он разжал мертвую хватку пальцев.

Привстал, снял с холодильника телефон. Придвинул к Корсакову.

— Начинаем этап «бабло творит добро», — объявил он. — Есть кому быстро сдать картины? Оптом. Все, что есть.

Корсаков удивился.

— Почему сразу картины? Можно же квартиру на них оформить. Или мастерскую.

Бес хмыкнул.

— Знаешь, я — сапог яловый, в искусстве ноль полный. Мону Лизу от Мерлин Монро не отличу, а Баха с Фейербахом путаю. Но войне меня учить не надо. Еще Клаузевиц говорил, что лучшая военная хитрость — сделать то, что от тебя хочет противник. — Он постучал пальцем по трубке. — Звони, Игорек, слушай меня, пока я жив. А потом я ребят своих кликну. На «стрелке» тебя подстрахуем. Заметь, совершенно бесплатно.

Бес широко улыбнулся, показав крепкие зубы. Глаза сделались откровенно хищными: кристально чистыми, целящимися.

…Он, Бес, как шалым глазом своим в воду смотрел. Корсаков через Жука до полуночи реализовал оптом все картины. Почти двести работ. Но денег не хватило, и пришлось переписать на какого-то подставного мужичка мастерскую, еще отцом полученную от Госхудфонда.

Холодные пальцы легли на запястье Корсакова, передавленное дужкой наручников. Кто-то прощупывал его пульс.

— Анализ кала не хотите взять? — поинтересовался Корсаков.

— Нет необходимости, — ответил голос мужчины. — Вы действительно художник?

— Не похож?

Пальцы оторвались от пульсирующей жилки на его запястье.

— Нет.

Машина, круто вильнула вправо. Судя по звукам, въехала во двор. Притормозила на несколько секунд.

А потом покатила дальше. В гулкой трубе. Словно в пустом, круто уходящем под землю тоннеле.

«Весьма оригинальная банда. Пластмассовые мальчики, арбалетные стрелы, теперь — подземелье. Черная магия да и только!»

Корсаков прижался затылком к подголовнику.