Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Стихи пацанов. О чести и дружбе

Пушкин Александр Сергеевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Стихи пацанов. О чести и дружбе - Пушкин Александр Сергеевич - Страница 8

Изменить размер шрифта:

К друзьям, на Рейне

Мир над спящею пучиной,

Мир над долом и горой;

Реин гладкою равниной

Разостлался предо мной.

Легкий челн меня лелеет,

Твердь небесная ясна,

С тихих вод прохлада веет:

В сердце льется тишина!

Здесь, над вечными струями,

В сей давно желанный час,

Други! я в мечтаньях с вами;

Братия! я вижу вас!

Вам сей кубок, отягченный

Влагой чистой и златой;

Пью за наш союз священный,

Пью за русский край родной!

Но волна бежит и плещет

В безответную ладью;

Что же грудь моя трепещет,

Что же душу тьмит мою?

Встали в небе великаны –

Отражает их река:

Солнце то прорвет туманы,

То уйдет за облака!

Слышу птицу предвещаний,

Дик ее унылый стон –

Светлую толпу мечтаний

И надежду гонит он!

О, скажи, жилец дубравы,

Томный, жалобный пророк:

Иль меня на поле славы

Ждет неотразимый рок?

Или радостных объятий

К милым мне не простирать

И к груди дрожащей братий

При свиданье не прижать?

Да паду же за свободу,

За любовь души моей,

Жертва славному народу,

Гордость плачущих друзей!

1820

Проклятие

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Проклят, кто оскорбит поэта

Богам любезную главу;

На грозный суд его зову:

Он будет посмеяньем света!

На крыльях гневного стиха

Помчится стыд его в потомство:

Там казнь за грех и вероломство,

Там не искупит он греха.

Напрасно в муках покаянья

Он с воплем упадет во прах;

Пусть призовет и скорбь и страх,

Пусть на певца пошлет страданья;

Равно бесстрашен и жесток,

Свой слух затворит заклинанью,

Предаст злодея поруганью

Святый, неистовый пророк.

Пройдет близ сумрачного гроба

Пришелец и махнет рукой,

И молвит, покивав главой:

«Здесь смрадно истлевает злоба!»

А в жизни – раб или тиран,

Поэта гнусный оскорбитель, –

Нет, изверг, – не тебе был дан

Восторг, бессмертья похититель!

Все дни твои тяжелый сон,

Ты глух, и муз ты ненавидишь,

Ты знаешь роковой закон,

Ты свой грядущий срам предвидишь.

Но бодро радостный певец

Чело священное подъемлет,

Берет страдальческий венец

И место меж богов приемлет!

1822

Любовь

Податель счастья и мученья,

Тебя ли я встречаю вновь?

И даже в мраке заточенья

Ты обрела меня, любовь!

Увы! почто твои приветы?

К чему улыбка мне твоя?

Твоим светилом ли согретый

Воскресну вновь для жизни я?

Нет! минула пора мечтаний,

Пора надежды и любви:

От мраза лютого страданий

Хладеет ток моей крови.

Для узника ли взоров страстных

Восторг, и блеск, и темнота? –

Погаснет луч в парах ненастных:

Забудь страдальца, красота!

1829

Памяти Грибоедова

Когда еще ты на земле

Дышал, о друг мой незабвенный!

А я, с тобою разлученный,

Уже страдал в тюремной мгле, –

Почто, виденьем принесенный,

В отрадном, благодатном сне

Тогда ты не являлся мне?

Ужели мало, брат мой милый,

Я, взятый заживо могилой,

Тоскуя, думал о тебе?

Когда в боязненной мольбе

Слова в устах моих коснели,

Любезный образ твой ужели

Без слез, без скорби звал к себе?

Вотще я простирал объятья,

Я звал тебя, но звал вотще;

Бессильны были все заклятья,

Ты был незрим моей мечте.

Увы мне! только раз единый

Передо мной полночный мрак

Воззвал возлюбленный призрак –

Не в страшный ль час твоей кончины?

Но не было глубоких ран,

Свидетелей борьбы кровавой,

На теле избранного славой

Певца, воспевшего Иран

И – ах! – сраженного Ираном! –

Одеян не был ты туманом,

Не искажен и не уныл,

Не бледен… Нет, ты ясен был:

Ты был в кругу моих родимых,

Тобой незнанных, но любимых,

Тебя любивших, не видав.

В виденьи оной вещей ночи

Твои светлее были очи,

Чем среди смехов и забав,

В чертогах суеты и шума,

Где свой покров нередко дума

Бросала на чело твое, –

Где ты прикрыть желал ее

Улыбкой, шуткой, разговором…

(Но дружбе взор орлиный дан:

Великодушный твой обман

Орлиным открывала взором.)

Так! мне однажды только сон

Тебя представил благотворный;

С тех пор, суровый и упорный,

Отказывал мне долго он

Привлечь в обитель испытанья

Твой дух из области сиянья.

И между тем мои страданья

Копились и росли. – Но вдруг

Ты что-то часто, брат и друг,

Златую предваря денницу,

Спускаться стал в мою темницу.

Или зовешь меня туда,

Где ты, паря под небесами,

Ликуешь с чистыми духами,

Где вечны свет и красота,

В страну покоя над звездами?

Или же (много я любил!)

Те, коих взор и в самом мраке,

Как луч живительных светил,

Как дар былого, я хранил,

Все, все в твоем слиялись зраке?

1829