Карты нарративной практики. Введение в нарративную терапию - Уайт Майкл - Страница 42

Было очевидно, что слушатели, которых мы привлекали к работе, придавали более публичный, фактический характер заявлениям людей об идентичности, «продвигали сюжет и способствовали его развитию».

Понимая значимость аудитории в терапевтической работе, мы более серьёзно сосредоточились на том, чтобы побуждать слушателей пересказывать услышанное определённым образом, в контексте историй о предпочитаемом развитии жизни. Однако в тот момент аудитория была вовлечена в работу скорее косвенно.

Том Андерсен (Andersen, 1987) разработал процедуру «работы в рефлективной[27] команде», и это вдохновило нас на вовлечение аудитории непосредственно в терапевтические беседы. Вначале слушатели приглашались из социальных сетей тех, кто обращался к нам за консультацией, а также из наших собственных социальных сетей. Позже мы стали приглашать участников из среды профессионалов-психологов и социальных работников. В этот момент я стал подробно изучать, какие именно аспекты пересказов истории внешними свидетелями являлись наиболее эффективными для насыщенного развития истории в терапевтических беседах. Ниже я опишу некоторые результаты своих исследований, сосредотачиваясь на структуре встреч, выстроенных в русле церемонии признания самоопределения, и на специфике традиции признания, связанной со свидетельскими пересказами историй.

Структура церемонии признания самоопределения

В терапевтической практике церемония признания самоопределения разделяется на три конкретные стадии:

   • Первая — рассказ значимой жизненной истории человеком, для которого проводится церемония признания самоопределения.

   • Вторая — пересказ истории теми людьми, которых пригласили в качестве внешних свидетелей.

   • Третья — пересказ пересказа внешних свидетелей, осуществляемый человеком, для которого проводится церемония признания самоопределения.

Рассказ

На первой стадии терапевт беседует с людьми, обратившимися за консультацией, в то время как внешние свидетели находятся в позиции слушателей. В контексте этого интервью терапевт находит возможности задать вопросы, побуждающие к рассказыванию значимых историй, имеющих отношение к вопросам личной идентичности и «идентичности в отношениях», то есть к тому, как человек воспринимает себя и значимые отношения. Внешние свидетели внимательно слушают истории и готовятся участвовать в пересказе того, что услышали.

Во время моей встречи с Фионой, её родителями и Элисон я в первую очередь побеседовал с Фионой и её родителями. Это интервью обеспечило контекст для дальнейшего исследования того, что нервная анорексия пытается сделать с жизнью и взаимоотношениями членов семьи, того, как они это переживают и какие силы поддерживают нервную анорексию. Кроме того, интервью обеспечило контекст для дальнейшего исследования продвижений в их жизни, которые не способствовали благополучию анорексии, основания этих достижений, отразившихся в них жизненных ценностей, а также истории этих ценностей. Элисон находилась в позиции слушателя, внешнего свидетеля разговора, который я обозначаю как «рассказ». Она не была активной участницей беседы, но свидетельствовала ей извне.

Пересказ

В подходящий момент внешние свидетели меняются местами с людьми, чьи жизни находятся в центре церемонии признания самоопределения. Люди, рассказывавшие свои истории, теперь становятся слушателями пересказа внешних свидетелей. Форма этого пересказа обычно задаётся вопросами терапевта.

Это не просто пересказ всего рассказа и не краткое содержание услышанного. Это пересказ тех аспектов истории, за которые «зацепилось» внимание внешних свидетелей. Он расширяет и уточняет отдельные аспекты таким образом, что в результате существенно выходит за пределы самого рассказа, тем самым способствуя насыщенному описанию взаимоотношений и личностной идентичности тех людей, чьи жизни находятся в центре церемонии. Кроме того, пересказы внешних свидетелей способствуют связи, соприкосновению жизней людей общими темами, создают существенный резонанс, потому что живо показывают, чему именно люди приписывают значимость в своей жизни, причём таким образом, что люди чувствуют признание и принятие.

Когда история Фионы и её родителей была в достаточной степени разработана, чтобы обеспечить основу для отклика со стороны Элисон, я попросил их сесть в сторонку, а Элисон — рассказать о том, что она услышала. Мои вопросы помогали Элисон в развитии пересказа, в котором вновь было живо представлено то, что ценно и значимо для Фионы и её родителей. Эти вопросы помогли Элисон понять, какие аспекты рассказа особенно привлекли её внимание и вызвали интерес. Они также побудили её рассказать о тех образах, картинках, которые возникали перед её внутренним взором, когда она слушала этот рассказ, о том, какие воспоминания из её собственной жизни пробудили слова и выражения этого рассказа, какой отклик вызвали и каким образом затронули её, о том, что она извлекла из них, куда они её «переместили». Таким образом, пересказ Элисон включил в себя элементы исходного рассказа, но при этом разными способами вышел за его пределы. Он значительно способствовал насыщенному описанию истории, в котором переопределялись суть взаимоотношений между Фионой и её родителями, а также представления о том, какими людьми они являются. Этот пересказ также способствовал развитию насыщенной истории за счёт объединения, связи, соприкосновения жизней всех участников конкретными темами, связанными с намерениями по отношению к собственной жизни, и с их жизненными ценностями. В следующей беседе, когда родители Элисон присоединились к ней в качестве внешних свидетелей, истории их жизней также вплелись в общий узор.

Ключевой составляющей пересказов свидетелей является необходимость придерживаться определённой традиции признания, которую можно описать в терминах четырёх основных категорий расспрашивания. Я использую термин «расспрашивание» для того, чтобы подчеркнуть тот факт, что пересказы не спонтанны («что приходит на ум, то и говорю»), они направляются вопросами терапевта.

В ходе пересказов внешние свидетели:

   • не формулируют аффирмаций[28];

   • не поздравляют;

   • не указывают на сильные стороны и ресурсы;

   • не дают моральную оценку;

   • не сравнивают жизни людей с какими-либо нормами (не важно, являются ли оценки и суждения позитивными или негативными);

   • не интерпретируют жизни других людей;

   • не формулируют гипотезы о причинах;

   • не осуществляют вмешательства с целью решить проблемы людей;

   • не дают советов;

   • не рассказывают басни или притчи;

   • не пытаются проводить рефрейминг [29]событий из жизни людей;

   • не навязывают альтернативных историй;

   • не пытаются помочь людям в решении проблем и сложных жизненных ситуаций;

   • не выражают беспокойство за их жизнь.

Отклик внешних свидетелей в большей степени связан с резонансом, чем с эмпатией или симпатией. Наиболее эффективны те отклики свидетелей, которые отражают, показывают, чему люди, находящиеся в центре церемонии признания самоопределения, придают значение в жизни, что для них ценно, причём так, что это сильно затрагивает рассказчиков, вызывает у них мощный резонанс.

Когда я перечисляю, чем пересказы не должны являться, я вовсе не подразумеваю, что все, что обычно считается признанием, не годится для отклика на события в жизни людей. Я не подвергаю сомнению ценность и значимость этих видов отклика в повседневной жизни. Я могу представить себе множество случаев, когда поздравления, подтверждения, советы и т. д. приемлемы и важны. Однако в контексте церемонии признания самоопределения эти отклики не будут способствовать насыщенному развитию историй и даже могут привести к «бедным» заключениям о жизни людей.

Кроме того, многие из перечисленных выше видов отклика включают в себя акты вынесения суждения. Например, когда мы поздравляем человека, мы подразумеваем, что он сделал что-то хорошо в соответствии с определённым критерием и что слушатели занимают авторитетную позицию, позволяющую им выносить подобные суждения. Терапевтический контекст не является контекстом повседневной жизни, и люди могут почувствовать себя слегка униженными, если их кто-то с чем-то поздравляет. Они могут почувствовать, что слушатели не понимают их, не понимают серьёзности обстоятельств или сложности их жизненной ситуации. Они могут посчитать, что слушатели неискренни или высмеивают их. В силу того, что в терапевтическом контексте присутствуют отношения власти, любое из подобных переживаний может привести к чувству отчуждения от терапевта или от внешних свидетелей.