Территория сердца (СИ) - Костадинова Весела - Страница 66

Вертолет приземлился на той же поляне, где потерпел крушение наш. Я и Паша, ориентируясь на яркий свет, вышли на опушку, маша руками. Дальше события замелькали как во сне. К нам бежали сотрудники скорой и МЧС, задавали какие-то вопросы. Но их слова для меня сливались в единый многоголосый шум. Михаила осторожно и бережно переложили на носилки. С ним обращались с особой осторожностью, каждый шаг был продуман, чтобы не причинить ему лишней боли. Саша, несмотря на собственные травмы, отказался от носилок. Он шёл сам, опираясь на плечо одного из мужчин, его лицо оставалось бледным, но в глазах всё ещё горел тот же огонь, который не угасал всё это время. Он хромал, но двигался уверенно, крепко сжимая мою руку, как будто даже сейчас не мог отпустить.

Мои ноги двигались автоматически, почти не чувствуя земли под собой. Я смотрела на лица спасателей, на шум вертолёта, на огни — и всё это казалось одновременно таким реальным и нереальным. Паша держался рядом, тоже молча, его глаза всё ещё блестели от переутомления, но внутри нас обоих начинало тлеть осознание — мы выжили.

Один из медиков подхватил меня под руку, осторожно заглядывая в глаза:

— Вы как? Держитесь? — спросил он, пытаясь понять, насколько я в порядке.

Я кивнула, хотя понимала, что усталость накрывала меня с головой. Слова не выходили из горла, но внутри медленно оседала мысль, что мы наконец-то в безопасности.

В вертолет сначала подняли Михаила, потом Сашу, следом меня и Павла. Уложили на носилки уже всех четверых, заботливо укрывая одеялами. Я лежала в тепле и относительной безопасности, а самой было жутко холодно — Саши рядом не было. Точнее он был рядом, протяни руку и коснись, но я не могла прижаться к нему.

Вертолёт гудел, ритмично напоминая о том, что теперь мы возвращаемся в мир, к спасению, но этот звук не мог заглушить то, что я услышала рядом — тихий, подавленный плач. Павел. Он, наконец, позволил себе разрядиться, выпустить накопленные страхи и напряжение. Я только сейчас осознала, насколько тяжело ему пришлось.

Но в этот момент не было места ни презрению, ни осуждению, ни даже раздражению. Я чувствовала только благодарность и уважение к этому парню. Он, хоть и был, казалось, слабее всех нас, оказался тем, кто несколько раз спасал наши жизни. Без него я бы не справилась. Одна я бы не смогла пройти через всё это.

— Паш, — прошептала я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко и тепло и подняла вверх большой палец.

Он посмотрел на меня, сквозь слёзы едва заметно кивнув, но продолжал плакать, не в силах сдерживать накопившееся напряжение.

30

Нас везли сразу в Иркутск. Вертолёт приземлился, и нас тут же перегрузили в машины скорой помощи, направив в областную больницу. Я пыталась что-то спросить, попыталась подняться на ноги, но в скорой мне быстро поставили капельницу. Веки стали тяжелеть, и прежде чем я успела осознать происходящее, сознание погасло.

Восприятие возвращалось медленно, словно я вновь переживала кошмар. Мне привиделось окровавленное лицо Саши, склонённое надо мной, как в тот страшный момент после крушения. В ужасе я вскрикнула и резко открыла глаза.  К ни го ед . нет

Яркий солнечный свет заливал пол небольшой палаты, свет, который казался слишком мирным и спокойным после всего пережитого. Палата была одноместной, оборудованной по последнему слову техники. В углу, в кресле, сидела женщина. Сначала я не узнала её — её лицо показалось мне измученным, постаревшим, словно она тоже прошла через свою собственную битву.

— Алла Викторовна! — выдохнула я, внезапно осознав, кто это.

Она подняла на меня взгляд, в её глазах было что-то, чего я раньше не видела — усталость, боль, страх, облегчение, радость.

— Доченька, — она шагнула ко мне и обняла. Крепко, но осторожно. — Родная моя девочка! — По впавшим щекам катились крупные слезы.

— Я в порядке, в порядке, — шептала я, обнимая ее в ответ, гладя по спине и вздрагивающим плечам. — Алла Викторовна, как Саша?

— Он в порядке, родная моя, в порядке. Это тебя хорошо покалечило.

— В смысле? Я даже на своих двоих в вертолет села.

Алла Викторовна опустилась на край кровати, глядя на меня внимательно, словно боясь снова потерять, зажимая рот рукой.

— Да, ты сильная, — сказала она, беря меня за руку. — Малышка моя, у тебя серьезная черепно-мозговая травма, сломаны четыре ребра, повреждена тазовая кость.

Её слова словно не сразу доходили до меня, как будто я слышала их сквозь туман. Я моргнула, пытаясь осознать всё, что она только что сказала. В голове всё ещё роились воспоминания о том, как я сама шла, как мы боролись за выживание. Казалось, невозможным, что моё тело вынесло всё это в таком состоянии.

— Но… как я вообще могла ходить? — выдохнула я, пытаясь понять, как я не рухнула в тайге с такими травмами.

Алла Викторовна сжала мою руку крепче.

— Ты была на адреналине, родная. На чистом адреналине. Это и помогло тебе. Но сейчас, когда напряжение спало, всё вышло наружу. Тебя сразу перевезли в операционную, как только доставили сюда.

Я молча смотрела на неё, чувствуя, как внутри всё опустошается. Сил больше не оставалось, но было одно, что всё ещё держало меня.

— Саша… он знает? — прошептала я.

Алла кивнула, её глаза снова наполнились слезами.

— Он знает, и он здесь. Тебя три дня держали в искусственной коме. Потом на седативных. Только вчера перевели в палату. Он…. Он… Зара, он три раза в обморок падал, — продолжила она, её голос едва дрожал, словно она и сама до конца не могла поверить в это. — Но всё равно рвался к тебе, несмотря на то, что сам еле держался на ногах. Врачи буквально оттаскивали его от твоей палаты, но он каждый раз вставал и снова шёл.

Я попыталась глубже вздохнуть, но резкая боль в груди напомнила о сломанных рёбрах. Мысли снова вернулись к Саше.

— С ним что?

— Нога… — она сделала паузу, вздохнув. — Колено сильно повреждено, и врачи не уверены, что он сможет ходить, как раньше. Он ведь, как и ты, на одном адреналине ходил… Как вообще двигался не понятно. Придётся проходить долгое восстановление. Рука тоже сломана в двух местах. А вот плечо… — она прикусила губу. — Там ситуация хуже, но воспаление удалось остановить, благодаря антибиотикам. Без них было бы намного хуже. Ну и по мелочи: сломанное ребро, ссадины, сотрясение, чуток скальп сняло с него.

— Остальные как?

— Парнишка самый целый оказался, хоть и у него полный набор ушибов, ну и воспаление легких, до сих пор с капельницей из антибиотиков ходит. А вот Миша…. Чудо, что вообще выжил. Ноги перебиты, одна вообще в крошку. Ее ампутировали, Зара….

Мир, казалось, остановился на мгновение. Я смотрела на Аллу Викторовну, пытаясь осознать её слова. Чувство боли за Михаила пронзило меня, как острый нож. Нога… ампутирована. Я не могла представить себе, что это значит для него, для человека, который был таким сильным, чьи шутки на грани фола не раз спасали ситуацию.

— Но он жив? — шёпотом спросила я, едва сдерживая слёзы.

Алла кивнула, смахнув слёзы с уголков глаз.

— Да, он жив. И борется. Шансы высокие. Зара…. Вы с Павлом…. Вы чудо совершили….

Я устало закрыла глаза.

— Зара, Влад здесь, — голос Аллы был мягким, но отчётливо слышимым. — Он ночует в больнице, мечется между твоей палатой и палатой Саши… Позвать его?

Я открыла глаза, но, чувствуя слабость, тихо ответила:

— Сил нет… вообще.

Алла наклонилась ближе, заботливо коснувшись моей руки.

— Отдохни, родная, — прошептала она. — Он подождёт. Тебе нужно восстановить силы.

Но сколько времени занимало восстановление никто мне сказать не мог. Я спала, просыпалась, что-то ела, снова засыпала. Алла, похоже, не отходила от меня ни на шаг, помогая даже добраться до туалета. Когда я в первый раз увидела себя в зеркале и завыла в голос, она тут же оказалась рядом.

— Тихо, солнышко, тихо… Это всё пройдёт, — её голос был мягким, но уверенным. — Шрам на лбу уберём, а волосы снова отрастут, их только убрали, чтобы сделать операцию. Ты ещё будешь красивой, родная.