Терапевтическая проза. Ирвин Ялом. Комплект из 5 книг - Ялом Ирвин - Страница 53

После короткого обмена любезностями Питер повел Маршала в обеденный зал, вернувшись к прерванному разговору:

«Роско, я не верю, что на рынке может прижиться еще одна компьютерная система, но не могу полностью отрицать эту возможность. Если Сиско действительно решит делать инвестиции, я буду более заинтересован. Убедите меня, и я обещаю убедить своих инвесторов. Будьте добры, отправьте бизнес-план в Цюрих, и я ознакомлюсь с ним в понедельник, когда вернусь в офис.

Прекрасный человек, – сказал Питер, когда они распрощались. – Мой отец знал его отца. И прекрасно играет в гольф. Он живет как раз по дороге к Сайпрес-Пойнт. Интересный вариант инвестиции, но вам я его рекомендовать не буду: эти начинающие слишком долго раскачиваются. Играть в эту игру слишком дорого – из двадцати новых проектов стоящим окажется один. Разумеется, если вам удается его угадать, он приносит больше, значительно больше, чем двадцать к одному. Кстати, надеюсь, вы не возражаете, что я обращаюсь к вам по имени?»

«Нет, что вы, конечно, нет. Только по имени. Это уже не профессиональные отношения».

«Вы говорили, что не были здесь раньше?»

«Нет, – ответил Маршал. – Проходил мимо. Восхищался. Это не похоже на места, где пасутся члены медицинского сообщества. Я почти ничего не знаю о клубе. Кто в него входит? В основном бизнесмены?»

«В основном старые денежные мешки Сан-Франциско. Консерваторы. В основном живут на проценты с наследства. Роско – исключение, вот почему он мне нравится. Ему семьдесят один, но он все еще высоко летает. Вот так…»

Они добрались до обеденной залы, и Питер обратился к мажордому: «Эмиль, мы готовы. Есть у нас шанс отведать того запеченного лосося в тесте?»

«Думаю, я смогу убедить шеф-повара приготовить одного специально для вас, мистер Макондо».

«Эмиль, я помню, каким удивительно вкусным он был в „Cercle Union Interaliee“ в Париже». Тут Питер наклонился к Эмилю и прошептал ему на ухо: «Только никому не говорите: мне больше нравится, как его готовят здесь».

Питер продолжал оживленно обсуждать что-то с Эмилем. Маршал не слышал, о чем они говорили, пораженный великолепием обеденной залы, а в особенности гигантской фарфоровой вазой, в которой нашел пристанище шедевр японского искусства икебаны: восхитительные орхидеи, ниспадающие каскадом с покрытой красными листьями кленовой ветви. «Если бы моя жена это видела», – подумал Маршал. Кто-то получил кучу денег за эту композицию, так что у нее была возможность превратить свое маленькое увлечение в источник дохода.

«Питер, – произнес Маршал, когда Эмиль усадил их за стол, – вы так редко бываете в Сан-Франциско. Вы являетесь активным членом этого клуба, а также клубов в Париже и Цюрихе?»

«Нет, нет, нет, – ответил Питер, улыбаясь наивности Маршала. – Тогда бы мне пришлось заплатить около пяти тысяч за сэндвич, если бы я решил здесь пообедать. Все эти клубы – „Circolo dell Unione“ в Милане, „Atheneum“ в Лондоне, „Cosmos Club“ в Вашингтоне, „Cercle Union Interaliee“ в Париже, „Pacific Union“ в Сан-Франциско, „Baur au Lac“ в Цюрихе – составляют единую сеть: членство в одном клубе гарантирует привилегии во всех остальных. Собственно, вот откуда я знаю Эмиля: он работал в „Cercle Union Interaliee“ в Париже». Питер взял в руки меню. «Ну что, Маршал, начнем с напитков?»

«Просто воды, „Caligosta“, если можно. Мне сегодня предстоит еще провести четыре сеанса».

Питер заказал дюбонне и содовую. Когда принесли напитки, он поднял свой бокал: «За вас и за Лекции Маршала Стрейдера».

Маршал вспыхнул. Он был настолько ошеломлен увиденным в клубе, что забыл даже поблагодарить Питера.

«Питер, лекции под моим именем – это великая честь. Я должен был поблагодарить вас сразу, но мысли мои были заняты моим последним пациентом».

«Вашим последним пациентом? Удивительно. Мне почему-то казалось, что, стоит пациенту закрыть за собой дверь, терапевт не вспоминает его до того самого момента, когда тот приходит на следующий сеанс».

«Вашими бы устами да мед пить. Но – и это профессиональная тайна – даже самые организованные терапевты думают о пациентах чуть ли не постоянно и даже ведут с ними безмолвные диалоги между сеансами».

«И не требуют за это дополнительную плату!»

«Увы, нет. За размышления приходится платить только юристам».

«Интересно, интересно! Вы, вероятно, говорите обо всех терапевтах, но, сдается мне, вы говорите именно о себе. Я часто размышлял над тем, почему остальные терапевты принесли мне так мало пользы. Может, это потому, что у вас уровень вовлеченности больше, может, ваши пациенты больше для вас значат».

Принесли лосося, но Питер, не обращая на это внимания, продолжал говорить о том, что Адриана тоже была очень недовольна своими предыдущими терапевтами.

«На самом деле, Маршал, – говорил он, – я хотел обсудить с вами сегодня две вещи, и это одна из них. Адриане бы очень хотелось, чтобы вы провели с ней несколько сеансов: ей нужно решить некоторые проблемы в отношениях с отцом, тем более сейчас, когда жить ему осталось совсем недолго».

Маршал, прекрасный специалист по классовым различиям, давно понял, что представители высшего класса сознательно оттягивают начало приема пищи; на самом деле чем старее богач, тем дольше пауза перед первой вилкой. Маршал из всех сил старался выдержать паузу наравне с Питером. Он тоже игнорировал лосося, потягивал свою минеральную воду, внимательно слушал собеседника, кивал и уверял Питера в том, что он с радостью проведет для Адрианы краткий курс терапии.

В конце концов Маршал не выдержал. И впился в лосося. И обрадовался, что последовал совету Питера и заказал именно это блюдо. Лосось действительно был великолепен. Тоненькая хрустящая масляная корочка таяла во рту, ему даже не приходилось жевать – стоило лишь легонько прижать кусочек лосося языком к небу, как кусочки цвета розмарина превращались в мягкую массу и начинали свое путешествие по горлу в коконе теплого масла. «Черт с ним, с холестерином», – подумал Маршал, чувствуя себя довольным грешником.

Питер бросил первый взгляд на еду, словно удивляясь ее появлению на столе. Он подхватил вилкой первый увесистый кусок и продолжил:

«Это очень хорошо. Адриана действительно нуждается в вашей помощи. Она позвонит вам сегодня днем. Вот ее визитная карточка. Если вам не удастся созвониться, она будет очень рада, если вы позвоните ей и назначите сеанс на следующей неделе. В любое время, когда вам будет удобно, – она распланирует свои дела соответственно. И еще вот что, Маршал. Я уже обсудил этот вопрос с Адрианой: я хотел бы оплатить ее сеансы. Это за пять часов. – Он протянул Маршалу конверт с десятью стодолларовыми купюрами. – Не могу выразить словами, как я благодарен вам за то, что вы согласились поработать с Адрианой. И разумеется, теперь я еще больше хочу отплатить вам добром».

Это заявление заинтересовало Маршала. Он думал, что известие об организации серии лекций, названных в его честь, говорит о том, что эта возможность для него потеряна навсегда. Но оказалось, что судьба решила искушать его снова. Но он знал, что профессионализм возобладает: «Вы сказали, что хотите обсудить со мной две проблемы. Первая – терапия Адрианы. Не является ли ваше непрекращающееся чувство обязанности по отношению ко мне второй проблемой?»

Питер кивнул.

«Питер, вы должны забыть об этом. Или – это угроза! – мне придется заставить вас отложить вашу поездку на три-четыре года, чтобы мы смогли справиться с этим посредством психоанализа. Я повторюсь: нет никакого неоплаченного долга. Вы воспользовались моими услугами. Я назначил соответствующую цену. Вы заплатили. Вы заплатили даже больше, чем я просил. Помните? А потом, вы были настолько любезны, настолько щедры, что организовали в честь меня курс лекций. Не было никакого долга. А даже если б и был, ваш дар с лихвой его компенсировал. Более чем: теперь я чувствую себя обязанным вам!»

«Маршал, вы учили меня быть искренним с собой и открыто выражать свои чувства. Именно это я и собираюсь сделать. Потерпите меня буквально пару минут. Просто выслушайте меня. Пять минут. Договорились?»