Страшная тайна - Марвуд Алекс - Страница 5

Через телефонную трубку я чувствую, что мама ждет ответа. Но я не имею понятия, что ей сказать. Они были в разводе почти двадцать лет, так что не думаю, что она ожидает соболезнований. Вместо этого я спрашиваю:

– Индия в курсе? – Мой голос звучит неестественно глухо и как будто издалека.

– Нет, я позвоню ей следующей, – говорит она.

– Что случилось?

– Я не знаю всех деталей. – И по ее тону понятно, что она врет. Моя мать всегда была никудышной лгуньей. Она вечно прочищает горло, как будто ложь там застряла и нужно помочь ей выбраться. – Он был в отеле. В «Дорчестере». Они что, отказались от лондонского дома или типа того? Я знала, что они уехали в Девон, но он так много времени проводил в Лондоне… Так или иначе, он был именно в отеле. Очевидно, тело перевезли в Челси или Вестминстер. Очень похоже на ночной сердечный приступ. Горничная нашла его вчера утром.

В моей сумке есть бутылка воды. Я делаю глоток и даю себе несколько секунд на размышление. Пялюсь в стену и пытаюсь понять, что я должна делать. Неплохо было бы сейчас закурить, но если это и правда съемная квартира, датчики дыма заорут почти мгновенно. Шону Джексону, отсутствовавшему в моей жизни отцу, больше не пригодятся ни его знаменитое обаяние, ни костюмы с Сэвил-Роу.

– Дорогая?

– Прости, – отвечаю я и следом: – Черт.

– Знаю, это шок, – говорит она.

Я издаю неясное «угу».

– Ты можешь позвонить Марии. Она сказала, что будет в офисе весь день. Впереди вскрытие и расследование, потому что он был один. Или, по крайней мере… – И она резко замолкает. Она явно передумала заканчивать предложение так, как собиралась изначально. – Как бы то ни было, свидетелей нет, и, очевидно, порядок действий будет именно таким. Ты должна ей позвонить. Боюсь, тебе придется опознать тело.

Я резко выпрямляюсь.

– Нет!

– М-м-м, – говорит она.

– Почему я?

– Кто-то должен это сделать, Милли. И я думаю… Может, Мария или Роберт могли бы. Я не знаю. Это обязательно должен быть член семьи? Возможно. Уверена, Мария уже все выяснила. У нее талант находить информацию за считаные секунды.

– Но почему… почему она не может это сделать?

Даже сейчас я не могу произнести ее имя вслух. Не при маме. Даже спустя все эти годы упоминание всех следующих жен равносильно пощечине.

– Дорогая, – говорит она, явно не испытывая подобной неловкости, – Симона с маленьким ребенком в Девоне, думаю, она в шоке. Роберт уже едет туда, а Мария выезжает вечером. Ты же не хочешь, чтобы она тащилась в лондонский морг смотреть на своего мертвого мужа на столе патологоанатома?

Нет, думаю я. Разумеется, будет лучше, если на отца, лежащего на столе патологоанатома, посмотрю я. Симона – взрослый человек. Она сама решила выйти за него замуж. Она более взрослая, чем я. Я даже не могу представить себя настолько взрослой, чтобы выйти замуж, не говоря уже о детях.

– Нет, – неохотно говорю я, потому что так принято говорить. В моей семье этикет играет важную роль. Как минимум внешняя его сторона, общепринятая, та, которую видно людям. – Но я не знаю, что нужно делать.

– Думаю, Мария тебе расскажет, – говорит мама. – Возможно, ее ассистент в данный момент выясняет все детали. Хорошо, что она у нас есть. Она и все ресурсы империи Гавила.

– Окей, – говорю я.

– Прости, дорогая, мне нужно позвонить Индии. С тобой все будет в порядке? – спрашивает она.

– Конечно, – говорю я, хоть и не уверена, что это правда.

– Я позвоню позже, проверю, как ты.

– Окей.

– И еще, дорогая.

– Да?

– Я люблю тебя. Очень.

– Я знаю, – на автомате отвечаю я. – Я тоже тебя люблю.

Я кладу трубку и убираю телефон обратно в сумку. Мой спутник, воспользовавшись моментом, сдвигает подушку и смотрит на меня одним глазом. Точно, теперь я вспомнила. И не только благодаря выпитой воде; похоже, новости, которые сообщила моя мать, имели более шокирующий эффект, чем я думала. Темные волосы, борода, как у Иисуса, и нежная смуглая кожа. Том. Работает в галерее около клуба в Шордиче, куда я вчера ввалилась на закрытое мероприятие. Живет в Кентиш-Тауне. Черт, я в Кентиш-Тауне. По пути домой – миллион остановок на метро. Вот бы у меня был телепорт. Почему никто не поторопится и не изобретет его уже, господи?!

– Все в порядке? – спрашивает Том. Наверное, он надеется на утренний секс, раз я все еще тут.

– Да. Мой отец умер, – говорю я бодро.

Он смотрит на меня с открытым ртом, и я вижу огоньки паники в его глазах. Он понятия не имеет, что сделать и что сказать. Судя по моему тону, он даже не уверен, что это не какой-то сумасшедший розыгрыш. Не самая лучшая ситуация, когда ты в постели с голой незнакомкой. И все же. Из этого выйдет отличная история, когда ты справишься со страхом, думаю я. Не парься.

– Господи, – выдавливает он. – Сожалею. Ты в порядке?

– Конечно, – отвечаю я. – Он был мудаком. Я не видела его много лет.

Глава 3

Громкое «ой!» с заднего сиденья и характерный всплеск жидкости.

– Это не то, о чем я подумал. Господи, это же не то, о чем я подумал?! – говорит Шон.

Клэр поднимает солнечные очки на лоб и поворачивается, чтобы взглянуть на заднее сиденье. Пристегнутая в автокресле Коко замерла с поднятыми руками, будто мультяшный персонаж, у которого вот-вот взорвется под носом динамитная шашка. На коленях у нее перевернутый пластиковый стакан, крышки и соломинки нет, лед катится по ногам, диетический «Спрайт» образовал лужу на кремовом кожаном сиденье внедорожника. Руби тянется со своего места взглянуть на происходящее со странно торжествующим выражением лица.

– Я же говорила тебе, что это плохая идея, – замечает Клэр. Не может сдержаться. Потому что да, говорила, а он, как всегда, проигнорировал. – Говорила, что нужно взять чашки-непроливайки. С ними такого бы не случилось.

Шон крепче сжимает руль.

– Конечно, – говорит он своим размеренным тоном, который использует при детях. – Они вообще должны были ехать в «Приусе» с Эмилией.

– Что ж, если бы кое-кто держал себя в руках, когда находится рядом с Эмилией, было бы вообще отлично, – парирует она.

– Сколько раз я должен… – начинает он, затем вздыхает, как терпеливый воспитатель, разговаривающий с ребенком, и берет себя в руки. – Ты параноик.

Клэр бросает на него выразительный взгляд.

– Господи, – бормочет Шон и съезжает на обочину.

На трассе М3 глухой затор: все решили сбежать куда-то на последние длинные выходные лета, и лишь господу богу известно, как все эти люди смогли выехать в четверг. Им точно понадобится минут десять, чтобы кто-то из водителей впустил их обратно в поток. Он давно заметил эту тенденцию в пригородах. Лондонские водители пропускают друг друга постоянно (весь город бы заглох, если бы они этого не делали), но стоит выехать за М25, как все ведут себя так, словно ты пытаешься украсть их место на дороге. Так странно. А еще говорят, что лондонцы грубые.

Он сидит за рулем и ждет, пока жена пошевелится.

«Нет уж, – думает Клэр. – Этот хаос – твоих рук дело. Ты настоял на том, чтобы мы купили им гигантские напитки, и не захотел переливать их в непроливайки. Это твоя проблема. Твоя очередь все разгребать». Она снова надела темные очки и разглядывает мусор, валяющийся на траве, руки сложены на коленях.

– Ну?

Она медленно поворачивает голову.

– Что? – Пауза. – Это и твои дети, Шон.

Шон чувствует небольшой прилив ярости, но отстегивает ремень безопасности и выходит из машины. Стоя посреди сорняков и мусора, он делает пять глубоких вдохов и выдохов, прежде чем продолжить. «Надо держать себя в руках, – думает он. – Коко не виновата. Ей всего три года. Все трехлетки так делают. Нельзя винить ее за ее мать».

Через стекло он видит, как рот Коко становится квадратным, и до него доносится вой, похожий на далекую полицейскую сирену.