Дальняя бомбардировочная... Воспоминания Главного маршала авиации. 1941-1945 - Голованов Александр Евгеньевич - Страница 115

Уже в непосредственной близости начала немецкого наступления не снимался с повестки дня вопрос возможности наступления наших войск и нанесения упреждающего удара. Как свидетельство тому, я и привожу разговор со Сталиным на эту тему всего лишь за считанные часы до того, как немцы все же первыми начали свои боевые действия. Возможность нашего наступления не снималась с повестки дня до самой последней минуты. [319] Не всегда те или иные директивы дают право утверждать, что было именно только так, как там написано. Мы бывали свидетелями и того, что директивы предписывали одно, а на войне в действительности получалось другое. Непосредственные же участники тех или иных событий уточняют, вносят ясность в тот или иной вопрос. Как известно, имеющиеся директивы, относящиеся к подготовительному периоду битвы на Курской дуге, не дают однозначных указаний, скажем, обороняться и после разгрома противника перейти в контрнаступление. В директиве говорится о возможной обороне и о возможном наступлении. Таким образом, как мы видим, и в отданных войскам Центрального и Воронежского фронтов указаниях не было дано однозначного решения. Не было его потому, что отсутствовало в этом вопросе единое мнение.

Сейчас, конечно, трудно сказать, как бы развернулись дальнейшие события, если бы Гитлер, проводя совещание 4 мая 1943 года, послушал командующего 9-й армией генерал-полковника Моделя, который на этом совещании заявил о том, что противник (то есть мы) рассчитывает на наше наступление, а поэтому для того, чтобы добиться успеха, нужно следовать другой тактике, а еще лучше, если вообще отказаться от наступления. Проявили колебания на этом совещании и фельдмаршал Манштейн, командовавший тогда группой армий «Юг», и фельдмаршал Клюге, который возглавлял войска группы армий «Центр». Однако Гитлер, преследуя политические цели — восстановить пошатнувшееся международное положение Германии, пренебрег этими советами и принял решение на наступление. Начав первыми наступление, войска рейха обрекли себя на катастрофу.

Вот так, совсем не просто, решаются вопросы на войне. Лишь завершающая стадия боя, сражения, битвы, кампании может определить, чьи предположения или решения были более обоснованными и чьи менее.

Рокоссовский в данном случае показал, что он обладал в большей мере, чем другие, столь необходимым на войне даром предвидения.

Вот что позже при встрече рассказал мне Константин Константинович. В ночь на 5 июля на участках двух армий — 13-й и 48-й — при проведении работ по разминированию проходов для своих войск были захвачены немецкие саперы, которые показали, что их войска заняли исходные позиции и что наступление начнется в три часа утра. Это было четвертое, но, как решил Константин Константинович, более конкретное, судя по действиям саперов, сообщение. Хотя на войне способы дезинформации бывают самые различные, в том числе и через перебежчиков, все же полученные данные казались соответствующими действительности. Г. К. Жуков, который находился на фронте и которому было доложено о сведениях, полученных от захваченных немецких солдат, поручил Рокоссовскому действовать по его усмотрению. [320] За сорок минут до указанного пленными времени начала наступления немцев, то есть в 2 часа 20 минут 5 июля 1943 года, по приказу командующего Центральным фронтом Рокоссовского был открыт артиллерийский огонь из 500 орудий, 460 минометов и 100 реактивных установок по предполагаемым местам сосредоточения противника. После прекращения артиллерийского огня оставалось ждать результатов — напрасно или с пользой истрачено большое количество боеприпасов. Была ли информация, полученная от пленных саперов, правильной или это была очередная дезинформация?

В 4 часа 30 минут противник начал артподготовку, но она была плохо организована. В 5 часов 30 минут немцы начали наступление. Как только противник начал наступление, Константин Константинович позвонил Верховному и коротко доложил о начатых противником боевых действиях.

«Когда немецкие войска перешли в наступление, у меня как будто бы гора с плеч свалилась», — сказал мне Рокоссовский.

Только человек, несущий или когда-либо несший на своих плечах огромное бремя ответственности, и какой ответственности, сможет полностью понять эти слова… Интересная деталь, которая выяснилась позже. Немцы должны были начать свою артиллерийскую подготовку в 2 часа 30 минут, но массированный артиллерийский огонь, открытый по распоряжению Рокоссовского на десять минут раньше нашими войсками, спутал все карты немцам, так как они думали, что русские сами начали наступление. Лишь выждав и не увидев начала нашего наступления, противник начал свою артподготовку, но не мог провести ее в намеченном темпе и объеме, поскольку понес значительные потери.

В полосе обороны Воронежского фронта из районов северо-западнее Белгорода 5 июля противник тоже начал наступление. Таким образом, стратегический замысел противника стал совершенно ясен. Две группировки противника — северная, наступавшая с орловского плацдарма, и южная, наступавшая с белгородского плацдарма, — начали боевые действия навстречу друг другу с целью окружить войска двух наших фронтов — Воронежского и Центрального, оборонявших огромную Курскую дугу.

Я излагаю события так, как они представлялись мне в то время, и так, как оценивали их Ставка и Верховный Главнокомандующий. Главные события развертывались на Центральном фронте. Именно здесь шло перемалывание войск противника. Именно здесь, на этом фронте, прямо на поле боя немецкие командиры кончали жизнь самоубийством, видя свою несостоятельность… И действительно, мастерски организованная на Центральном фронте оборона, почти всегда на тех направлениях, где активно действовал противник, при наличии у нас крупных подвижных резервов, в особенности противотанковых, которые вовремя появлялись всегда там, где это было в данный момент необходимо, — выстояла! [321] Противник действовал на узком фронте массой танков и артиллерии, которой было 3500 стволов, при поддержке тысячи самолетов, но за шесть суток кровопролитнейших боев с 5 по 11 июля он смог вклиниться в нашу оборону на Центральном фронте всего лишь на 6-12 километров.