Не ДРД единой (СИ) - Видум Инди - Страница 23

— Скакнул, да еще как. До четырнадцати кругов. Но вас должно заинтересовать совсем другое. Я обнаружила некую маскировку, очень умело и аккуратно поставленную. И когда я ее сняла, внезапно оказалось, что Илья — ваш сын.

Она замолчала и сложила руки на коленях, с улыбкой смотря то на меня, то на Шелагина. Для полноты образа ей не хватало разве что вязания в руках и очков с толстенными линзами на носу — тогда была бы вылитая добрая бабушка из детской книжки.

— Но позвольте, не так давно ваш внук проверял Илью и выразил уверенность, что он — не Шелагин.

— Я и так не Шелагин, — напомнил я. — Я Песцов. Для меня слова Арины Ивановны ничего не меняют. Я не считаю вас отцом.

Живетьева прищурилась, скрывая довольный блеск глаз, и ответила:

— Александр Павлович, каюсь, я сама не заметила маскировки при первом сканировании, а я куда опытнее, чем Эрни. И только желание понять, в чем причина скачка Силы у Ильи, заставило меня тщательно вглядываться во все мельчайшие несоответствия. Уверена, целитель рангом ниже этого попросту не заметил бы. Но сейчас, когда маскировка снята, уверяю вас, любой целитель подтвердит родство. Только не спрашивайте меня, как это могло получиться при вашем диагнозе, не отвечу. Но чудеса иной раз случаются, особенно когда двое очень сильно друг друга любят…

Глава 12

Общий разговор не заладился. Шелагин бросил Живетьевой пару уточняющих вопросов, а потом начал гипнотизировать меня. Я на него не смотрел, но понимал, что поговорить придется. Расставить, так сказать, все точки над i. Но, разумеется, не при Живетьевой, которая с таким умилением на нас смотрела, как будто действительно радовалась воссоединению семьи, а не действовала, будучи припертой к стенке.

— Арина Ивановна, вы не обидитесь, если я вас покину?

— Неожиданно, да, Илюша? Прожить до восемнадцати лет и узнать, что твой отец — совсем другой человек, — вроде бы участливо сказала она.

— Я бы предпочел этого не знать.

— Нельзя закрывать глаза на правду.

— Извините, мне нужно все обдумать.

Я встал, показывая, что не собираюсь здесь оставаться.

— Я распоряжусь, чтобы тебя отвезли в гостиницу, — сообщила «добрая бабушка».

— Я поеду с ним, Арина Ивановна, — решил Шелагин. — Я вам очень благодарен за помощь, но…

— Но пообщаться с обретенным сыном важнее? Разумеется, Александр Павлович, не буду же я вас задерживать.

Она распорядилась подать машину, но ждать в гостиной я не стал, попрощался и вышел, не забыв настроиться на Живетьеву. Шелагин не разочаровал:

— Арина Ивановна зачем вы так? Я предпочел бы узнать это раньше Ильи, чтобы иметь возможность осознать ситуацию.

— Уж простите старушку, Александр Павлович, хотела порадовать вас обоих. Но видно, не вышло, — с деланой досадой сказала Живетьева. — Мое сообщение вас ни к чему не обязывает ни по отношению ко мне, ни по отношению к Песцову. Не признаете, так от меня никто не узнает.

— Благодарю вас, — сказал Шелагин и покинул гостиную, судя по тому, что Живетьева почти тут же начала раздавать команды, требуя проследить за нашей встречей.

Внуку она позвонила уже после того, как мы сели в машину, старательно глядя в противоположные стороны, и выехали из поместья. Я даже начал опасаться, что ничего больше не услышу.

— Эрни, как все прошло?… Да ты моя умничка. Заподозрил, но не стал говорить, потому что не был уверен? Прекрасное объяснение. Шелагин съел?… Ну в принципе так я и думала, что при наличии наследника признавать пацана не будут. Вытаскивать грязное белье на всеобщее обозрение никто не любит.… Да-да, я тоже пообещала молчать.… Именно, они теперь нам со всех сторон должны. А еще будут бояться лишний раз вякнуть против нас — рычаг у нас теперь в руках будь здоров, если не признают.

Она тоненько и противно захихикала. На этом связь оборвалась — мы слишком далеко отъехали. Но я и не ожидал, что они продолжат по телефону обсуждать свои планы: все там было уже пережевано на несколько раз и изменений в ближайшее время не намечалось.

Машина остановилась около нашей гостиницы, водитель повернулся и сказал:

— Господин Шелагин, мне было приказано отвезти вас туда, куда вы скажете.

— Мне нужно поговорить с с… господином Песцовым, — недовольно бросил Шелагин.

— Не о чем нам разговаривать, — сказал я, выходя из автомобиля.

Шелагин выскочил за мной, остановил, взяв за плечо, и активировал защиту от прослушивания:

— Илья, нам действительно нужно поговорить.

— Александр Павлович, смысл? Ничего нового вы сегодня не узнали, а план борьбы с Живетьевыми вы предложить не можете. Давайте отложим беседу на пятницу, встретимся в Полигоне.

— Я не уверен, что буду в Верейске. Мы караулим…

— Можете с чистой совестью возвращаться. То, что вы караулите, из этого Прокола не вынесут, — отрезал я. — Сейчас мы должны показать, что поругались, именно это передаст Живетьевой водитель, который за нами внимательно наблюдает.

Я дернулся, сбрасывая руку Шелагина с плеча, развернулся и пошел в гостиницу, рассчитывая, что со стороны наш разговор был похож на серьезную ссору. Единственное, о чем жалел: не было возможности послушать Живетьеву дальше. Очень уж интересные вещи она говорила. Меня вообще удивляло, что делала она это, абсолютно ничего не опасаясь.

Шелагин за мной не пошел. Я не оборачивался, поэтому не мог сказать, уехал ли он сразу же или постоял, страдальчески размышляя о том, как сложно быть отцом взрослого сына, которого у тебя до этого дня не было.

В номере Олег на меня сразу набросился с вопросами. Лихолетов к этому времени ушел к себе, но я все равно поставил защиту от прослушки перед тем, как все рассказать, после чего вывалил все: и то, что говорилось для меня, и то, что говорилось внутри живетьевской банды, и мои размышления по всем вопросам.

— Я бы сказал, что это дает нам передышку, — признал Олег. — Но насколько она будет большой? Еще возможна помощь Шелагиных.

— Возможна, но во что она нам встанет? Нет уж, лучше не помощь, а партнерство. Закрыли вопрос с Живетьевыми — и разошлись как в море корабли.

— Боюсь, не выйдет, — возразил Олег. — У них нет наследника, кроме тебя.

— Это только предположение.

Младшего княжича я так до сих пор и не видел, так что сомнения все равно оставались. Строить планы на непроверенных данных — занятие неблагодарное.

— Да брось, — фыркнул Олег в излюбленной манере Песца — наверное, такие навыки передаются ментальным путем. — Предположение. Да там практически прямым текстом говорилось.

Хотел было я бросить, что других настрогают, но вспомнил живетьевское «Детей у него больше не будет». Мне и самому не понравилась та серость, что осталась после снятия блока. Блока-то не было, но что-то он конкретно нарушил, не зря же Песец говорил, что во времена его создания блоки надолго не ставили. Значит, была на то веская причина.

В возможном признании меня Шелагиными больше всего мне не нравилась перспектива опять идти кому-то в подчинение (а признают меня только на таких условиях), когда над тобой куча условностей, а за тебя решают буквально все. Меня устраивало, как сейчас складывается моя жизнь, где я сам себе хозяин и имею несколько независимых источников дохода. Вот сбросить с себя Живетьевых — и все станет еще лучше, не придется нестись сломя голову за знаниями, пытаясь выиграть жизни свою и дядину как приз в этой гонке.

— Хочется стать единственным Песцовым? — подколол я дядю.

— Почему единственным? У меня, можно сказать, в перспективе вырисовывается много чего, — возразил Олег. — Блок ты мне снял, так что Песцовых может появиться очень и очень много…

— Будет гордый археологический род?

— Именно. Кстати об археологии, — спохватился он. — Доклад мы тебе написали, я за тебя сказал, что ты чувствовал и как действовал, Лихолетову пришлось с этим согласиться. Держи. Выучишь — и вперед. Цени. Даже фотографии подобрали.