Ради острых ощущений - Френсис Дик - Страница 35

– Пошевеливайся, – грубо повторил он. – Не теряй зря времени.

Выглядел он довольно несуразно – зажатые в руке вилы никак не соответствовали его костюму, словно сошедшему с рекламной картинки из журнала «Кантри Лайф» [9]. Оставалось надеяться, что его действия будут так же решительны, как и слова.

Я отпер дверь стойла и вошел внутрь. Мои подозрения, что Хамбер может струсить и оставить меня одного, оказались явно несправедливыми: его обычное хладнокровие не изменило ему и на этот раз, как будто страх был ему неведом. Он отлично справился с Микки, прижав его сначала к одной стене, а затем к другой, пока я убирал грязь и стелил свежую солому, и оставался на своем посту, давая мне возможность вытряхнуть из яслей остатки корма и поставить туда ведро с водой. Микки, надо сказать, отнюдь не облегчал ему задачу. Его зубы и копыта стали еще более активны и опасны, чем накануне.

На фоне хладнокровия Хамбера было еще противнее, чем обычно, изображать дрожь в коленках – впрочем, если бы на его месте был Эдамс, мне было бы тяжелее.

Когда я закончил работу, Хамбер велел мне выйти первому и сам не торопясь последовал за мной – и надо отметить, его отглаженный костюм даже не был помят после столь утомительных упражнений.

Я захлопнул дверь и запер ее, стараясь придать лицу как можно более испуганное выражение. Хамбер глядел на меня с отвращением.

– Роук, – саркастически произнес он, – я надеюсь, ты сможешь управляться с Микки, если он будет все время спать?

– Да, сэр, – пробормотал я.

– Тогда, чтобы не испытывать твое жалкое мужество, я думаю, нам стоит несколько дней покормить его снотворным. Каждый раз, когда будешь давать ему воду, проси меня или Касса насыпать туда успокаивающее. Понял?

– Да, сэр.

– Прекрасно. – И он тычком руки отослал меня.

Я оттащил грязную солому к помойной куче и заодно разглядел поближе сброшенные Микки бинты. Жгучий пластырь – это паста красного цвета. На больной ноге Микки я не нашел даже следов ее, не было красных пятен и на бинтах. Хотя, если судить по величине и тяжести его раны, я должен был обнаружить целую миску этого снадобья.

Днем я взял Джерри с собой в Поссет, где пустил его мирно пастись в отдел игрушек. На почте меня ждало письмо от Октобера.

Я порвал листок, чувствуя, что лицо у меня перекашивается. Обязанности! Это было последней каплей, выведшей меня из равновесия. Никакое чувство долга не заставило бы меня торчать у Хамбера и выносить на своей шкуре его замашки рабовладельца. Просто я упрям, люблю доводить начатое до конца, да к тому же – хоть это и звучит несколько высокопарно – мне и в самом деле хочется спасти британский стипль-чез от когтей Эдамса. Будь все дело только в обязанности, я давно уже вернул бы Октоберу его деньги и свалил отсюда!

«В ваши обязанности входит информировать нас о положении дел»! Он все еще не простил мне Пэтти, с горечью подумал я, и написал эту фразу, чтобы позлить меня.

И я сочинил следующий отчет:

Ну вот, подумал я, заклеивая конверт и посмеиваясь про себя, пусть лучше займется своими обязанностями.

В кафе мы с Джерри дали себе волю. Я работал у Хамбера уже пять недель и два дня, и моя одежда стала чересчур просторной. Когда мы почувствовали, что не в силах больше проглотить ни кусочка, я вернулся на почту и купил крупномасштабную туристскую карту района. Что касается Джерри, то он все-таки потратил пятнадцать шиллингов на игрушечный танк, давно соблазнявший его, а потом, прощупав, насколько далеко простирается мое хорошее отношение, еще и второй комикс, который мне предстояло ему читать. После чего мы вернулись в конюшню.

Шли дни, снотворное производило на Микки должный эффект, так что я мог убирать его стойло и делать все остальное без особых сложностей. Касс снял с него вторую повязку, снова обнаружив полное отсутствие красной пасты. Но так или иначе, раны начали потихоньку заживать.

Поскольку на Микки нельзя было сесть верхом, а когда его пытались вывести за пределы двора, он начинал нервничать, мне приходилось каждый день в течение часа водить его по двору. Это служило разминкой скорее для меня, чем для него, но зато давало мне возможность и время предаваться весьма плодотворным размышлениям.

Во вторник утром палка Хамбера с громким стуком опустилась на спину Чарли, и на секунду показалось, что Чарли ударит его в ответ. Но Хамбер смерил его ледяным взглядом, а на следующий день нанес еще более сильный удар по тому же месту. Ночью постель Чарли была уже пуста. За те шесть недель, что я провел здесь, он был уже четвертый (если не считать парнишки, продержавшегося три дня), и из моих первых соседей по спальне остались только Берт и Джерри. Вот-вот я окажусь первым в очереди на увольнение.

Эдамс сопровождал Хамбера, когда тот явился во вторник с вечерней проверкой. Они остановились у стойла Микки, но не стали заходить внутрь, ограничившись осмотром поверх низкой дверцы.

– Не входи, Пол, – предостерег Хамбер. – Он может что-нибудь выкинуть, хоть мы и пичкаем его снотворным.

Эдамс взглянул на меня, стоявшего возле Микки.

– А почему за Микки ухаживает цыган? Я думал, этим занимается тот придурок. – Голос его был сердитым и встревоженным.

Хамбер объяснил, что Микки укусил Джерри и нас пришлось поменять местами. Выражение лица Эдамса говорило о том, что он все равно недоволен, но приберегает свое мнение до такого момента, когда поблизости не будет посторонних.

– Как зовут этого цыгана?

– Роук, – ответил Хамбер.

– Что ж, Роук, выйди из стойла и подойди сюда. Хамбер заволновался.

– Пол, не забывай о том, что у нас и так одного конюха не хватает.

Меня его слова не особенно приободрили. Я пересек стойло, не сводя глаз с Микки, вышел в проход и остановился у двери, опустив плечи и уставившись в землю.

– Роук, – произнес Эдамс приятным голосом, – на что ты тратишь свое жалованье?

– За мотоцикл выплачиваю, сэр.

– За мотоцикл? Вот оно что. И сколько взносов тебе еще осталось?

– Примерно… м-м… пятнадцать, сэр.

– Ты не хочешь уходить отсюда, пока все не выплатишь?

– Нет, сэр.

– Если ты перестанешь платить, у тебя заберут мотоцикл?

– Да, сэр, могут забрать.

– Значит, мистер Хамбер может не беспокоиться – ты от него не уйдешь?

Я ответил медленно, нехотя, хотя и правдиво:

– Нет, сэр.

– Хорошо, – отрывисто проговорил он. – С этим, по крайней мере, ясно. А теперь скажи мне, почему ты не боишься иметь дело с беспокойной, почти бешеной лошадью?

– Его же кормят лекарствами, сэр.

– Тебе известно не хуже, чем мне, Роук, что лошадь, которой дали успокаивающее, – это не обязательно безопасная лошадь.

Я молчал. В эту минуту я, как никогда, нуждался во вдохновении, но голова моя была пуста.

– Не думаю, Роук, чтобы ты был таким ничтожеством, каким пытаешься казаться. По-моему, в тебе гораздо больше пороху, чем ты нам показываешь.