Тигр снегов. Неприкосновенная Канченджанга - Тенцинг Норгей - Страница 57

Когда начался показ «Покорения Эвереста» в Дарджилинге, я чувствовал себя уже достаточно хорошо, чтобы присутствовать на премьере. Это было 29 мая, в день первой годовщины штурма, намечался большой праздник. Но тут из Непала пришла весть, что Эдмунд Хиллари, возглавлявший в этом году новозеландскую экспедицию на Макалу II, заболел в горах. К счастью, он быстро поправился, однако поначалу опасались, что это серьезно, поэтому я попросил свести праздник к минимуму. В кинотеатре я сказал несколько слов по-непальски перед началом сеанса.

— Я глубоко сожалею, что мой друг Хиллари болен, — говорил я. — Сейчас не время веселиться — надо молиться за его быстрейшую поправку. Эверест был взят благодаря совместным усилиям многих людей, и я шлю наилучшие пожелания и поздравления моему товарищу по победе.

Есть ли необходимость лишний раз подчеркивать момент, который так важен для меня? Или и без того очевидно, что я не сказал бы так о человеке, если бы питал к нему неприязнь или злобу?

Открытие горнолазной школы намечалось на осень, а лето мы с майором Джайялом должны были провести в Швейцарии в качестве гостей Организации содействия альпинистским исследованиям для изучения лучших достижений техники восхождений и методики преподавания. К счастью, в начале июня здоровье позволило мне выехать, и я снова очутился в Альпах вместе с друзьями по прежним восхождениям. Не обошлось и на этот раз без «синдабада» — толпы людей, приемы, интервью, но в гораздо меньшем количестве, чем в предыдущем году. В общем и целом я мог жить спокойно, наслаждаться горами и заниматься тем делом, ради которого приехал. Сначала мы отправились в деревню Шампе, где молодые швейцарские альпинисты сдавали экзамены на звание проводника. Там, к сожалению, не обошлось без неприятностей: мне показалось, что со мной обращаются как с новичком. Впрочем, в конечном счете все наладилось. Я по-прежнему любил Швейцарию, в ее горах я чувствовал себя так, словно попал в родные Гималаи. «Здесь совсем как в Соло Кхумбу», — думал я не раз, только не тогда, когда смотрел на шоссе и железные дороги, мосты и электростанции.

Несколько позже приехали из Индии еще шестеро шерпов. Их также пригласили швейцарцы пройти тренировочный курс для будущей работы в горнолазной школе; я сам отобрал этих людей перед отъездом из Дарджилинга. Среди них были ветераны Ангтаркай, Гьялцен Микчен — сирдар, Да Намгьял и Анг Темпа, участники экспедиций на Эверест, а также мои племянники Гомбу и Топгей. Мы перебрались в Розенлауи, где находилась школа Гаатгхарда, и за несколько недель узнали много ценного о разных видах восхождений В конце лета возвратились домой, а 4 ноября 1954 года Неру произвел официальное открытие нашей собственной школы.

В первом сезоне можно было, разумеется, только положить начало работе школы. К концу года, когда стало слишком холодно, я опять оказался на некоторое врем свободным и совершил путешествие, о котором давно мечтал. Я снова отправился в Соло Кхумбу, но только на этот раз взял с собой Пем Пем и Ниму. Мы выехали из Дарджилинга на Рождество, поездом и автомашиной добрались до Джайнагара и Дхарана, около границы Непала, а оттуда продолжали путь пешком, причем девочки несли поклажи на спине, как и положено путешествующим шерпам. Для них это было совершенно ново, и мы немало повеселились. Но вместе с тем наше путешествие было своего рода паломничеством — ведь они еще никогда не были на родине своего народа, не видали своей бабушки, моей матери, которой исполнилось уже восемьдесят четыре года. В стране шерпов нас встретили веселье, пляски. Побыв некоторое время в Намче Базаре и Тами, мы отправились дальше, посетить знаменитый Тьянгбоче и другие монастыри. Затем я прошел с дочерьми почти до места базового лагеря 1953 года; и здесь они воздали почести Эвересту, который сделал шерпов великим народом, а нам принес счастье.

В Соло Кхумбу мы дважды пережили интересное событие: впервые в моей жизни я увидел настоящие останки йети, «ужасного снежного человека». Оба раза это происходило в монастырях, в Кхумджуне и Пангбоче, и в обоих случаях нам показали череп заостренной формы с сохранившейся кожей и волосами. На кхумджунском черепе волосы были короткие и жесткие, словно свиная щетина; пангбочанский череп покрывали более светлые волосы, возможно, он принадлежал более молодому животному. Ламы считали эти черепа драгоценными и сильнодействующими талисманами, причем они попали в монастыри так давно, что никто не знал, откуда они взялись. Тайна живого йети, на что он, собственно, похож, остается по-прежнему нераскрытой.

Случилось во время этого путешествия и другое событие, которого я давно ждал, — я забрал мать к себе в Дарджилинг. Настоящая дочь своего народа, она, несмотря на возраст, благополучно проделала немалый переход. Ей никогда еще не приходилось бывать далеко от родного края, так что в Индии она пережила много неожиданного и удивительного. В Джайнагаре она впервые в жизни села в поезд. Вскоре после того как поезд тронулся, мать вдруг спросила меня с удивлением:

— Тенцинг, а где же дерево, которое я видела перед залом ожидания?

Мы с дочерьми громко рассмеялись, и я объяснил, что такое поезд. Тогда она облегченно вздохнула и произнесла:

— Никогда в жизни я еще не видела двигающиеся дома.

И вот впервые в Дарджилинге собрана почти вся моя семья.

Так обстоят мои дела к тому моменту, когда я кончаю свой рассказ. Что принесет мне будущее, я, понятно, не знаю. Предстоит работа в горнолазной школе, в которой я надеюсь познакомить многих молодых индийцев с горами и научить их любить горы. Предстоит работа в Шерпской ассоциации, председателем которой я сейчас состою; в обязанности ассоциации теперь входит подбор шерпов для экспедиций и согласование ставок и условий работы. Мне хочется вообще быть полезным своему народу, насколько это в моих силах. Я начал с самых низов, знаю, что такое бедность и невежество, и хочу помочь своим соплеменникам развиваться и добиться лучшей жизни.

Ho больше всего мне хочется помочь расширить знания молодежи, у которой впереди вся жизнь. Правда, то, чем я могу поделиться, взято не из книг; это то, чему я сам научился за свою жизнь, чему меня научили люди, страны, горы, но прежде всего Эверест. Кое-что касается чисто практических вещей. Но не все — мне кажется, что я научился и другим вещам, притом более важным. Я узнал, что нельзя стать хорошим восходителем, каким бы ловким ты ни был, если нет в тебе бодрости и чувства товарищества. Друзья — это не менее важно, чем подвиг. Далее, что совместные усилия — единственный ключ к успеху; эгоизм делает человека маленьким. И еще урок: ни один человек ни в горах, ни где-либо еще не может ожидать от других больше того, что дает сам. Будь человеком с большой душой! Помогай другим стать такими! Вот чему я научился и чему следует научиться всем людям у великой богини Джомолунгмы.

Меня часто спрашивают, допускаю ли я, что Эверест будет взят еще кем-нибудь. Ответ: да, разумеется. Когда именно состоится следующее восхождение или следующая попытка, никто не знает, но со временем он будет взят, наверное, не только из Непала, но и из Тибета; возможно, даже произойдет траверс с одной стороны на другую. Следующий вопрос, всегда сопутствующий предыдущему, труднее: можно ли взять Эверест без кислорода? Мне кажется, однако, что можно, при тщательной подготовке и благоприятных условиях. Только необходимо разбить еще один лагерь, ближе к вершине, нежели наш лагерь IX в 1953 году, потому что на такой высоте человек может пройти за день лишь очень немного. И еще нужно, чтобы выдались пять дней хорошей погоды подряд — лишь в этом случае альпинисты смогут пройти от Южного седла до вершины и обратно и остаться живыми. Так что если это когда-нибудь и будет сделано, то явится результатом не только большого умения, выносливости и тщательной подготовки, но и исключительной удачи. Ибо ни один человек (а иногда думается — ни один бог) не властен над погодой на Эвересте.