Игра по правилам - Френсис Дик - Страница 62

— Твоя жизнь удачнее многих, — сказал я утешительным тоном.

— Ты очень похож на Гревила, — неожиданно отметила она. — Ты, как и он, называешь вещи своими именами. У тебя такое же чувство меры.

— Наши родители были реалистами.

— Он мало рассказывал о них, только вспоминал, что его интерес к драгоценным камням возник после многочисленных походов с матерью в музеи. Но он жил настоящим и смотрел вперед, а не копался в прошлом, и я, безумно любя, в то же время недостаточно знала его...

Замолчав, она перевела дыхание и словно решила больше не давать волю эмоциям.

— Он был таким и со мной, — сказал я, — и, наверное, со всеми. Гревил не считал нужным вдаваться в объяснения своих чувств и поступков. Он считал, что есть более интересные темы для разговора.

— Как мне его не хватает! — воскликнула она.

— Что ты будешь есть? — спросил я. Бросив на меня мимолетный взгляд, она взяла меню, но никак не могла сосредоточиться на его содержании, наконец, вздохнув, сказала:

— Решай сам.

— Как Гревил?

— Да.

— Ты не против жареных цуккини на закуску, бифштекса в перечном соусе с лапшой в оливковом масле и с чесноком?

— Чеснок я не люблю. А все остальное мне нравится. Своеобразное. Вкусное.

— Хорошо, тогда без чеснока.

Еще не было половины восьмого, когда мы, перебравшись в зал ресторана, принялись за заказанную еду. Меня интересовало, не должна ли она возвращаться этим же вечером в Йорк, не торопилась ли на поезд, что могло явиться причиной нашей ранней встречи в ресторане.

— Нет. Я приехала на два дня. Завтра я собираюсь на свадьбу к одной из старых подруг, а потом, в четверг утром, возвращаюсь в Йорк. — Она замолчала, накручивая на вилку лапшу. — Когда мы приезжаем в Лондон вместе с Генри, мы всегда останавливаемся в гостинице «Селфридж», и, когда я приезжаю одна, я тоже еду туда. Там нас хорошо знают.

Когда я приезжаю одна, они не отдают счет мне, а посылают его Генри. — Она поднесла вилку с лапшой ко рту. — Я говорю ему, что хожу в кино, ем в каком-нибудь кафе... и он знает, что к полуночи я всегда возвращаюсь в гостиницу.

До полуночи было еще довольно много времени.

— Примерно раз в пять недель, когда ты приезжала одна в Лондон, Гревил встречал тебя на вокзале Кингз-Кросс и вы вместе шли обедать, да?

— Он тебе рассказывал?! — удивленно воскликнула она.

— Не мне лично. Ты когда-нибудь видела у него такую штуковину под названием «Чародей»?

— Да, но... — Она сильно встревожилась. — Ведь он не мог ввести меня в него?

— Твоего имени там нет. И все, что касается ваших отношений, закодировано. Ты в полной безопасности.

Она накрутила еще лапши на вилку. Ее глаза были опущены, и мысли были где-то далеко.

— После обеда, — продолжала она, делая паузы, — я выполняла какие-нибудь намеченные дела или шла в магазин... чтобы привезти что-нибудь домой. Приезжала в гостиницу, переодевалась и уходила домой к Гревилу. У него, разумеется, была квартира, но в доме было гораздо лучше. Когда он приходил, мы что-нибудь пили... разговаривали... иногда занимались любовью. Затем довольно рано шли куда-нибудь поужинать и возвращались к нему домой.

Она замолчала, по-прежнему не поднимая глаз.

— Ты хочешь сейчас до полуночи побыть у него дома? — спросил я.

— Не знаю, — ответила она после некоторой паузы.

— Ну... а кофе ты хочешь?

Она кивнула, стараясь не смотреть мне в глаза, и отодвинула от себя тарелку с лапшой. Мы молча ждали, пока официанты уносили тарелки и разливали кофе. Никто из нас не мог сказать ничего определенного.

— Если хочешь, ты можешь сейчас прийти в дом Гревила, — наконец произнес я. — Сегодня я там буду ночевать, но это не играет никакой роли. Если хочешь, побудь возле него, побудь с ним, насколько это возможно, может быть, в последний раз. Полежи на его кровати. Поплачь. Я подожду тебя внизу... а потом благополучно отвезу в гостиницу, до того как твоя сказочная карета превратится в тыкву.

Вырвавшийся у нее вздох больше походил на смешок, хотя, казалось, она уже была готова разрыдаться.

— Правда?

— Все зависит от твоего желания.

— Тогда — да. Спасибо тебе.

— Должен предупредить, что там не очень убрано. — Я рассказал ей о том, что ее ждет, но она была безутешна, когда увидела все собственными глазами.

— Он был бы потрясен, — проговорила она. — Как хорошо, что Гревил не видит этого.

Мы находились в малой гостиной, и она стала собирать коричнево-розовых медвежат, укладывая их назад в коробку.

— Это я их ему подарила, — сказала она. — Он говорил, что они из родонита, и очень любил их.

— Возьми их как память о нем. Здесь еще есть подаренные тобой золотые часы, возьми и их, если хочешь.

Она остановилась, подняв с полу последнего медвежонка.

— Ты очень добр ко мне.

— Немудрено, иначе Гревил пришел бы в негодование.

— Я хочу взять медвежат, а часы лучше оставь себе из-за выгравированной на них надписи.

— Хорошо, — ответил я.

— Я, пожалуй, поднимусь наверх, — робко сказала она. Я кивнул.

— Пойдем со мной, — попросила она. Я посмотрел на нее. В ее широко раскрытых глазах было волнение, но взгляд был полон неуверенности, а не страсти. Она, как и я, чувствовала какое-то замешательство.

— Ну что ж, — ответил я.

— Гам тоже все так же разбросано?

— Кое-что я успел поднять.

Опережая меня, Кларисса быстро взбежала по лестнице, и я услышал невольно вырвавшийся у нее стон отчаяния при виде царившего в спальне разорения. Когда я вошел туда, она стояла посреди комнаты, горестно, с потерянным видом оглядываясь вокруг. Повернувшись ко мне, Кларисса порывисто обняла меня за талию и положила голову мне на плечо. Уронив чертовы костыли, я крепко прижал ее к себе, разделяя ее горе и чувствуя боль за Гревила, и мы простояли так какое-то время, как бы утешая и успокаивая друг друга.

Опустив руки, она села на краешек кровати и провела рукой по черно-белому, похожему на шахматную доску покрывалу.

— Он собирался изменить эту комнату, — сказала она. — Весь этот траур... — Она показала рукой на белую мебель, черный ковер, одну черную стену. — Здесь все так было, когда он купил этот дом. Он хотел, чтобы я подобрала нечто более мягкое, на свой вкус. Однако я запомню эту комнату именно такой.

Она легла головой на подушки, скрестив вытянутые ноги. Прихрамывая, я неловко подошел к кровати и присел на краешек возле нее.

Кларисса наблюдала за мной своими большими глазами. Я положил руку ей на живот и почувствовал, как резко напряглись ее мышцы.

— Как же нам быть? — спросила она.

— Я не Гревил.

— Да... Он был бы против?

— Не думаю. — Я нежно погладил ее рукой. — Ты хочешь продолжения?

— А ты?

— Да, — ответил я.

Стремительно приподнявшись, Кларисса, словно повинуясь до сих пор сдерживаемому порыву, обвила мою шею руками.

— Я тоже очень хочу, — прошептала она. — Я хотела этого весь день. Я притворялась, стараясь обмануть себя, убеждала себя, что нельзя, но я просто сгораю от желания. Я знаю, что ты не Гревил, я знаю, что все будет по-другому, но лишь так я могу теперь любить его... тебя это не отталкивает, можешь ли ты понять, что люблю я при этом его?

Я прекрасно все понимал и ничуть не возражал.

— Только не назови меня Гревилом, — я засмеялся, — а то я могу потерпеть фиаско.

Отстранившись от моего уха, она посмотрела мне в глаза, и на ее губах тоже появилась улыбка.

— Дерек, — подчеркнуто произнесла она, — пожалуйста, займись со мной любовью.

— Меня не надо просить, — ответил я. Я поцеловал ее в губы и занял место своего брата.

«Заупокойная служба удалась», — думал я, лежа в темноте, посмеиваясь своим кощунственным мыслям и не решаясь поделиться ими с Клариссой.

Катарсис прошел, а вместе с ним и ее слезы. Она дремала, положив голову мне на грудь, умиротворенная и, насколько я мог судить, не разочарованная тем, что я смог ей предложить. Женщины утверждают, что мужчины в темноте отличаются друг от друга, и я чувствовал, чем я приятно удивил ее и в чем не оправдал ожиданий, в чем я напоминал ей Гревила и в чем был не похож на него, по ее инстинктивной реакции.