Игра по правилам - Френсис Дик - Страница 35

— Но Ваккаро не убивал Гревила, — сказал я.

— Нет, — ответил он с очередным вздохом. — Как прошли похороны?

— Все хорошо. Благодарю вас за цветы.

— Я только сожалею, что не смог сам выбраться: рабочий день, да и ехать неблизко...

— Все прошло хорошо, — вновь повторил я, и это соответствовало истине, поскольку в целом я был рад своему одиночеству.

— Вы не возражаете, — неуверенно начал он, — если я устрою богослужение в память Гревила? Как-нибудь в течение ближайшего месяца?

— Конечно, нет, — тепло отозвался я. — Это было бы замечательно.

Он рассчитывал, что я пришлю записи о Ваккаро с посыльным в полицейский суд в понедельник, и поинтересовался, играю ли я в гольф.

Утром, после проведенной в черно-белой кровати Гревила ночи, полной сновидений, я, взяв такси, отправился в гостиницу к Остермайерам. Мы встретились в вестибюле, как и договаривались накануне вечером.

Они были в отличной форме. Марта выглядела неотразимо в сшитом на заказ красном шерстяном платье и норковом манто; Харли был в новой английского стиля шляпе, с непринужденной улыбкой, биноклем и программой скачек. Они уже предвкушали приятные события дня, и на лице Харли не было даже тени иногда возникавшего у него неудовольствия.

Шофер, уже не тот, что был в среду, подал к дверям огромный роскошный «Даймлер» в точно указанное время и со всеми атрибутами, подчеркивавшими их благосостояние, чета Остермайеров расположилась на заднем сиденье, а я — на переднем, возле шофера.

Шофер, представившийся Симзом, любезно сложил мои костыли в багажник, заверив, что это не составило ему труда, когда я стал его благодарить. Похоже, костыли были единственной деталькой, слегка омрачавшей безоблачное настроение Марты.

— Нога вас все еще беспокоит? Майло говорил, что ничего серьезного.

— Нет, ничего, мне уже гораздо лучше, — честно сказал я.

— О, слава Богу! Это не помешает вам выступать на Дейтпаме?

— Конечно, нет, — заверил я ее.

— Мы так рады, что теперь он принадлежит нам. Он просто очарование.

Я без труда нашел что сказать в подтверждение достоинств Дейтпама, пока мы, лавируя среди потока машин, выезжали на магистраль M1, ведущую на север.

— Майло говорил, что Дейтпам мог бы участвовать в состязаниях «Каризма Чез» в следующую субботу в Кемптоне. Что вы думаете по этому поводу? — поинтересовался Харли.

— Это для него было бы неплохо, — спокойно ответил я, мысленно проклиная Майло. Я уже рискнул проскакать галопом, но ни один врач на свете не допустит меня по состоянию здоровья через неделю к соревнованиям, потому что скакать на лошади в полтонны весом со скоростью тридцать с лишним миль в час было делом далеко не шуточным.

— Не исключено, что Майло предпочтет, чтобы он выступил в следующем месяце в Челтнеме, — рассудительно заметил я, подкидывая идею. — Или на соревнованиях «Золотого кубка Хеннесси» двумя неделями позже.

«Через шесть недель я уже наверняка буду в форме, а через четыре — к Челтнему — сомнительно».

— Потом еще будут скачки сразу после Рождества! — с радостным вздохом воскликнула Марта. — Все это так увлекательно. Харли обещал, что мы сможем приехать, чтобы посмотреть на его выступления.

Они еще с полчаса болтали о лошадях, а потом поинтересовались, знал ли я что-нибудь о некоем Дике Тэрпине.

— Да, конечно.

— Кто-то говорил, что он скакал в Йорк. Я абсолютно ничего не поняла. Я рассмеялся.

— Это было пару веков назад. Дик Тэрпин был разбойником, настоящим злодеем и, стремясь скрыться от правосудия, хотел ускакать на своей лошади Блэк Бесс на север. Его схватили в Йорке и бросили в тюрьму, где потом он в течение двух недель устраивал нечто вроде пышных приемов — пил и развлекался с городской знатью, которая приходила посмотреть на знаменитого грабителя в кандалах. Затем его повесили в местечке под названием Нейвзмайр, где теперь ипподром.

— О Боже мой! — воскликнула Марта. Эта история совсем не развеселила ее. — Как это мрачно.

Между тем мы, свернув с автострады M1, направлялись на северо-восток к старой и весьма оживленной магистрали А1, и я подумал, что ни один здравомыслящий человек не поехал бы из Лондона в Йорк на машине, когда этот путь можно проделать на поезде. Но ведь Остермайерам не надо было самим вести машину.

— Нас с вами ждут на обед, Дерек, — сказал Харли, когда мы подъезжали к городу.

«Ждут» на языке Остермайера означало приглашение. Я пытался слабо протестовать, выражая некоторые сомнения.

— Нет-нет, серьезно. Вчера вечером я разговаривал с лордом Найтвудом, сказал ему, что мы приедем с вами. И он тут же предложил пригласить вас на обед. Обед дается по случаю того, что их именем собираются назвать соревнования.

— Какие соревнования? — поинтересовался я. Имя Найтвуд было мне незнакомо.

— Вот, пожалуйста. — Харли зашелестел газетой с программой скаковых состязаний. — Соревнования на приз Йоркского университета. Лорд Найтвуд возглавляет университет, является президентом или директором, словом, первым человеком. Он известный человек в Йоркшире. В общем, вас ждут.

Я поблагодарил его. Выбора у меня практически не было, хотя, если я буду несдержан, званый обед в сочетании с отсутствием тренировок может привести к тому, что у меня возникнут проблемы с весом. Но я словно слышал взволнованный голос Майло:

«Ради Бога, сделай все, о чем бы ни попросили Остермайеры».

— Кроме этого, здесь еще будут проводиться соревнования за «Йоркминстерский кубок», — продолжал Харли, просматривая программу, — и «Сивик Прайд Чэленж». Ваш Дазн Роузез принимает участие в скачках на приз Йоркского замка.

— Это лошадь моего брата, — поправил я.

— Мы помним, — усмехнулся Харли.

Симз подвез нас прямо к входу в клуб. «Иметь личного шофера так удобно, что это легко может стать вредной привычкой, — думал я, принимая протянутые мне с важным видом костыли. — Не возникает проблем с парковкой машины. Есть кому отвезти тебя домой, когда ты на костылях. Но постоянное ощущение присутствия кого-то постороннего, ни о чем толком не поговоришь... Нет уж, спасибо — обойдусь даже без верного Брэда».

Говорят, нужно ставить на первую попавшуюся лошадь. Или на первого жокея. Или на первого тренера.

Первым, кого мы заметили, был Николас Лоудер. Как я с удивлением отметил, он был сильно встревожен, увидев меня, после того как мы у него на глазах появились из «Даймлера».

— А вы-то здесь как оказались? — бесцеремонно спросил он. — Вам здесь делать нечего.

— Вы знакомы с мистером и миссис Остермайер? — вежливо поинтересовался я, представляя их. — Они только недавно купили Дейтпама. Сегодня я их гость.

Он свирепо сверкнул глазами, но сказать здесь было нечего. Лоудер кого-то ждал — видимо, одного из владельцев лошадей, пока тот брал из специально отведенного окошка эмблему клуба, и, как только дело было закончено, они вместе отправились на ипподром, не сказав больше ни слова.

— Ну и ну! — с негодованием воскликнула Марта. — Если бы Майло так вел себя, мы бы забрали у него своих лошадей, прежде чем он успел опомниться.

— Это еще не моя лошадь, — заметил я. — Пока.

— А что вы намерены делать, когда она станет вашей?

— То же, что и вы, наверное, хотя это и не входило в мои планы.

— Правильно, — решительно одобрила Марта.

Я никак не мог понять ни поведения Лоудера, ни его реакции. Если он хотел, чтобы я сделал ему одолжение, то есть позволил продать Дазн Роузез и Джемстоунз кому-нибудь из тех, кто держал у него своих лошадей, чтобы оставить их у себя в конюшне, его отношение ко мне хотя бы отдаленно должно было напоминать отношение Майло к Остермайерам.

Если же Дазн Роузез был допущен к соревнованиям официально, то почему Лоудер боялся, что я буду среди зрителей?

«Чертовщина какая-то», — думал я. Понял я лишь одно — для одного из ведущих тренеров, каким он считался, Лоудер явно недостаточно владел искусством скрывать свои чувства.