Ближний круг госпожи Тань - Си Лиза - Страница 18

Когда повитуха и Мэйлин вновь приходят в особняк, бабушка разрешает мне отвести подругу в мою комнату. Заметив, что она с любопытством разглядывает резные деревянные кисточки, свисающие с палисандрового балдахина супружеского ложа моей матери, я беру ее за руку. Мы проходим через комнатенку, где спит Маковка, затем через бывшую мамину гардеробную, которая ныне стала моей, а потом под лунную арку и попадаем в третью, самую большую комнату, где лежит моя постель. Я затаскиваю Мэйлин на приподнятую платформу и предлагаю сесть на мягкий матрас.

– У тебя кровать больше, чем весь наш с мамой дом, – говорит она.

Наверное, она дразнит меня.

Она встает на колени, чтобы посмотреть на один из шелковых гобеленов, закрывающих окно. На ней изображен муж, пишущий стихи кистью и тушью жене, сидящей рядом. Затем Мэйлин идет вдоль боковых стенок кровати, рассматривая каждую картину. Мне они кажутся обычными: жена в струящемся платье играет, услаждая слух мужа, или они вдвоем гуляют у ручья, но Мэйлин очарована.

– Они такие красивые, – говорит она со вздохом. – А вот тут… что это?

Мэйлин проводит пальцем по крошечному участку резного дерева длиной с мою ступню и в два раза шире. В этой части кровати подобных резных украшений штук двадцать, но я никогда не обращала на них внимания. Это просто воплощение изысканности праздного образа жизни, который вела Досточтимая госпожа. Но то, что всегда казалось мне обыденным, околдовывает мою подругу. Я встаю на колени и перебираюсь на ее сторону. Теперь, всматриваясь в тонкую резьбу, я понимаю, что она великолепна. Даже на таком маленьком деревянном прямоугольнике художник нашел способ изобразить каждую складку одежды, передать движение воды по камням и непохожесть одного облака на другое. Вскоре мы с Мэйлин начинаем представлять себя персонажами, запечатленными на резных дощечках. Я даже достаю пару халатов и накидок, чтобы превратить Мэйлин из дочери повитухи в подобие меня.

Мы хихикаем и перебираемся обратно на кровать, где плюхаемся на спины, держась за руки и заливаясь смехом.

– Это даже веселее, чем гонки на листочках, – говорит Мэйлин.

– Вот, давай я тебе кое-что покажу. – Я раскачиваю резную панель справа от того места, где сплю ночью. – Видишь, как свободно двигается… Я могу вытащить ее…

– Нет! Не надо!

– Я могу вставить ее обратно.

Но вместо этого я вынимаю небольшой сверток. Мэйлин со свистом втягивает воздух.

– Никто не знает о тайнике и о том, что я здесь прячу.

Я медленно разворачиваю шелк. Глаза Мэйлин расширяются при виде красных свадебных туфелек Досточтимой госпожи.

– Они принадлежали моей матери.

Вдохновленная моментом, я прошу ее поделиться со мной чем‑нибудь.

– Это не обязательно должен быть секрет. Просто что‑то, что останется между нами – подругами навек.

– Подруги навек. Мне нравится! – говорит она и смотрит на меня сквозь ресницы. Щеки Мэйлин слегка розовеют, когда она признается: – Мой самый большой секрет – желание научиться читать и писать.

Я улыбаюсь.

– В этом я могу тебе помочь.

Я слезаю с кровати, подхожу к столу и похлопываю по спинке стула, приглашая подругу сесть.

– Я покажу тебе, как написать десять простейших иероглифов, а в следующий раз научу еще десяти.

Мэйлин колеблется. Я понимаю, что для нее это своего рода потеря лица. Нельзя заноситься только потому, что я могу научить ее читать и писать. Я задумчиво потираю подбородок, затем возвращаюсь к кровати.

– Я поделилась чем‑то с тобой, а ты – со мной. Я могу дать тебе что‑то, но ты должна дать что‑то взамен.

– Но мне нечего!

– Очень даже есть! Может, поделишься тем, чего я не вижу.

Она качает головой.

– Ты же знаешь, о некоторых вещах мне нельзя говорить.

Я качаю головой.

– Нет, нет, нет! Я не имею в виду ничего подобного!

Хотя, безусловно, я думаю именно об этом. Те, кто рожден под знаком Змеи, иногда одарены расчетливым умом. Это как раз про меня. Мне жутко хочется послушать истории о трупах и прочих вещах. А еще Змеям свойственная непоколебимая сила воли. Это Мэйлин. Бабушка Жу и повитуха Ши решили, что нам следует подружиться, но доверие просто так не возникает, на это требуется время. Нужно действовать постепенно, чтобы выведать у подруги секреты, которые она обязана от меня скрывать.

– Просто расскажи мне о внешнем мире, – предлагаю я. – Что там, за воротами… В Новый год отец делал подношения предкам, мы получали новую одежду и устраивали банкет. А еще отец запускал петарды… но я не знаю, как празднуют другие люди. Во время Праздника фонарей [32] мы запускаем фонари во дворе, но что происходит на улице? Я бы хотела увидеть фонари из домов по всему Уси… – Я делаю паузу и перевожу дух. – Я никогда не была на рынке. Никогда…

– Я охотно поделюсь с тобой всем этим. – Она усмехается. – За каждые десять иероглифов, которым ты меня научишь, я буду рассказывать тебе о каком‑то празднике или обычае.

– Хорошо! – восклицаю я. Подруга, похоже, не догадывается, что я получу гораздо больше, чем отдам ей. – А теперь давай я покажу тебе, как растирать тушь…

Вскоре после этого дедушка получил письмо из столицы с сообщением, что мой отец отлично себя проявил на императорских экзаменах, теперь он ученый цзиньши четвертого ранга. Его представили императору, который лично прочитал отцовское сочинение. Уже сейчас семья Тань благодаря прадеду, деду и двоюродному деду считается провинциальной элитой и обладает огромной властью и авторитетом. То, что мой отец стал цзиньши с первой попытки, придает ему самостоятельный статус и одновременно укрепляет славу семьи. В довершение к своему триумфу он получил высокое придворное звание и был назначен на должность в Управлении наказаний в Нанкине, как и дедушка. Это большая честь, но отцу придется ездить из уезда в уезд, чтобы расследовать преступления и выносить решения. Новости замечательные, но меня новое назначение огорчает, ведь ему придется много времени проводить вдали от дома. А вот мои бабушка и дедушка не перестают улыбаться.

– Нужно отпраздновать это достижение, – заявляет дедушка. – Я посоветуюсь с гадателем и подберу благоприятный день для возвращения сына домой.

Дедушка заказывает музыкантов, которые будут ждать моего отца в пяти ли от Особняка Золотого света и сопроводят домой, чтобы соседи и их слуги тоже отпраздновали радостную весть.

Бабушка посылает кухарку купить все необходимое для застолья и приказывает садовникам переставить горшки с гибискусами, орхидеями и цимбидиумами, чтобы наполнить дворы яркими красками.

В назначенный день все члены семьи, включая женщин и девочек, которым было разрешено присоединиться к мужчинам, собираются у главных ворот, чтобы дождаться прибытия отца. Госпожа Чжао уделила огромное внимание своему внешнему виду и внешности моего брата. Заодно она расчесала мне волосы и выбрала наряд, призванный показать, как хорошо она заботилась обо мне в отсутствие отца. Несмотря на насмешки во внутренних покоях, после смерти моей матери госпожа Чжао вела себя как достойная жена. Она взяла за руки меня и брата, словно что‑то доказывая отцу, и мы сейчас выглядим как жена и дети, которые преданно ждали возвращения хозяина дома.

Мне не терпится увидеть отца, и я рада оказаться за воротами, поскольку мне казалось, что этого не произойдет аж до самой свадьбы. Но прежде, чем я успеваю осмотреться, воздух наполняется звуками хлопушек, цимбал и барабанов, ржанием вьючных животных, лязгом и звяканьем металлических подвесок на их упряжи. Шум становится все громче, пока в поле зрения не появляется процессия. Впереди три пары мужчин несут красные знамена, закрепленные на высоких шестах. Я вижу своего отца в открытом паланкине, возвышающемся над носильщиками. Отныне его жизнь станет именно такой, ведь ученый-цзиньши занимает столь высокое положение, что его ноги никогда не должны касаться земли без крайней необходимости. За ним виднеется закрытый паланкин и несколько повозок.