Завоевание куртизанки - Кэмпбелл Анна - Страница 14

Сорайя, не колеблясь, так бы и сделала. Верити была более осторожной. Ведь сделка включала только поцелуй. Она не хотела в конце концов оказаться лежащей на спине, чтобы герцог мог с лихвой возместить ей то, чего, как он говорил, она заслуживала.

Она принялась выполнять свою задачу с укрепившейся решимостью. А он все еще не сдавался.

– Я знаю, вы пытаетесь проучить меня, – выдохнула она, касаясь его щеки.

Он не счел нужным это отрицать.

– И ты чему-то учишься?

– Узнаю, что вы не единственный, кто обладает упрямством мула.

Он невольно рассмеялся, и этот неожиданный проблеск человечности смягчил ее.

– Знаешь, Верити или Сорайя, кем бы ты ни была в данный момент, иногда у меня дух захватывает от твоей наглости.

Вопреки всему она улыбнулась.

– Надеюсь, не только от моей наглости, ваша светлость.

Он собирался ответить, но она страстным поцелуем зажала ему рот. На этот раз Кайлмор охотно ответил на поцелуй. Не потому, что ему этого хотелось, просто у него не было другого выхода.

Это была ее последняя здравая мысль за то долгое время, когда поцелуй увлек ее в жаркое пламя неведомого прежде наслаждения. В эту огненную бурю, жаркую и опасную, она бросилась, забыв о собственной безопасности. Он обхватил ее и бросил себе на колени.

Кайлмор первым отстранился от нее.

Она лежала на сиденье. В какой-то момент этого бурного поцелуя она оказалась лежащей под ним. Еще несколько мгновений, и он овладел бы ею. Тяжесть его тела, твердого и горячего, говорила о том, что это еще возможно.

Но даже этого оказалось недостаточно, чтобы она опомнилась. Без единого звука протеста она лежала под ним во власти наслаждения.

– Если я не остановлюсь сейчас, то уже не остановлюсь, – сказал Кайлмор. Его лицо исказилось от напряжения. Опираясь на руки, он словно держал ее в клетке, из которой она не испытывала большого желания убежать. – Или ты хочешь, чтобы я не останавливался?

– Хочу? – тупо повторила она, глядя на него.

Верити чувствовала, как распухли ее губы, а сердце стучало так, как будто она бежала от него изо всех сил, а не бездумно уступила домогательствам.

– Следует ли мне перейти от этого объятия к его естественному завершению?

На какое-то короткое мгновение он стал любезным любовником, которого она знала в Лондоне.

Она прерывисто вздохнула, пытаясь успокоить бушевавшее возбуждение. Под скрип кареты, громко звучавший в ее ушах, Верити пыталась собрать разбегавшиеся в смятении мысли и, что было более важно, силы для защиты. В голове промелькнуло воспоминание о том, что герцог назвал свой поцелуй невинным. Он был настолько же невинным, как взгляд Люцифера, наблюдающего за оргией в аду.

– Мадам? – спросил он, решительно прижимаясь к ее животу.

Ничто не могло бы привести Верити в чувства быстрее, чем это грубое движение. Вся приятная расслабленность покинула ее тело, Верити застыла в молчаливом протесте.

– Нет, – удалось произнести ей хриплым голосом. Затем, на грани отчаяния, она храбро добавила: – Но я считаю, что за искренние старания я заслужила освобождение от пут.

Он бросил на нее удивленный взгляд.

– Я развязал тебе руки, когда ты целовала меня.

– Что? – неуверенно спросила она, но тут же увидела, что это было правдой.

Хуже того, ее руки обнимали его и, лаская, поглаживали спину.

Верити была на волосок от того, чтобы не попросить у него еще более губительных поцелуев. Она смутно помнила, как во время их страстных объятий он дергал ее руки. Должно быть, тогда он их и развязывал.

Она почувствовала, как краснеет. Из всех унижений, которые были связаны с ее похищением, она сильнее всего ненавидела эти узы. И все же так увлеклась поцелуем, что даже не заметила, что ее руки свободны.

– Встаньте с меня, – сердито сказала она, поспешно снимая руки с плеч герцога.

Кайлмор не пошевелился. Ей следовало бы догадаться, что он не подчинится приказу.

– Я еще никогда не занимался любовью в карете, – задумчиво заметил он.

Она тоже, но не хотела в этом признаваться.

– Я предпочитаю кровать.

Покачивания кареты подталкивали ее вверх, прижимая к его телу.

– Означает ли это, что ты смирилась с возвращением ко мне?

О, черт бы ее побрал за эти неосторожные двусмысленные высказывания. Сорайю бы никогда так легко не поймали на слове. Верити страшно разволновалась, похоже, каждым словом она лишь ухудшает свое бедственное положение.

С запоздалым стремлением защититься она заговорила насмешливым тоном, каким могла бы говорить Сорайя.

– У меня есть выбор, ваша светлость?

Его глаза не выражали разочарования, или она ошибалась? Это мимолетное выражение исчезло, когда он скатился с нее и сел на прежнее место.

– Нет, у тебя нет выбора, – сказал он.

Она осторожно села и начала приводить в порядок свою одежду. Удивительно, кроме нескольких пуговок, расстегнутых на воротнике платья, одежда была в порядке. Верити знала, что у нее распущены волосы, но без шпилек и гребня с ними было невозможно что-либо сделать.

Кайлмор протянул руку и поднял шторки. После мрачной полутьмы даже свет дождливого вечера резал глаза. Прищурившись, Верити взглянула на герцога.

Даже в мятой одежде он выглядел элегантно. Как могло это исчадие ада быть таким прекрасным? Когда шесть лет назад она впервые увидела его, Кайлмору едва исполнился двадцать один год, его юность только что закончилась. Верити тогда подумала, что Бог еще никогда не создавал такого совершенства. Но даже в то время на его узком умном лице лежала печать жестокого собственника. Теперь с безжалостной честностью Верити признавала, что зрелость только прибавила Кайлмору очарования.

Его называли Холодным Кайлмором, но никто по-настоящему не понимал его. В нем бушевали адские страсти, скрытые за безразличием. Верити могла только догадываться, какие усилия требуются, чтобы сохранять в тайне этот бездонный колодец страстей.

Теперь это была уже не тайна, по крайней мере для нее.

Он был разозлен, он был разочарован, он был оскорблен, хотя она знала, что лишь под пыткой он в этом признается. К тому же его, как зайца весной, мучила похоть. Верити удивило, что герцог сдержал обещание и не тронул ее. Она знала его достаточно хорошо, чтобы объяснить беспокойное поведение неудовлетворенной похотью. Когда Верити покинула его, то думала, что он скоро найдет другую любовницу, и если не забудет Сорайю, то по крайней мере постарается не придавать значения ее побегу. Герцога переполняла чувственная энергия. Такой мужчина, как он, всегда привлекал внимание женщин. Верити никогда не обманывала себя и не верила, что он хранит верность только ей одной.

Но герцога, сидевшего напротив и пристально смотревшего на нее, почти трясло от вожделения. Она чувствовала исходящий от него запах похоти. Невероятная мысль, что он давно не был с женщиной, может быть, даже со времени ее побега, получала подтверждение.

Абсурдная мысль. Этого не может быть.

Хотя, думала она, наклоняясь, чтобы развязать ноги, этим можно объяснить грубое похищение.

Так почему же он не выместил на ней эти три месяца воздержания прямо сейчас?

В его поведении она не видела смысла. Как и не имел смысла этот бурный поцелуй, если Кайлмор всего лишь хотел на некоторое время оставить ее в покое. Удивительно, но он так и сделал.

– Что это все значило? – спросила она после долгого молчания.

– Поцелуй? Ты сама сказала. Он должен был послужить тебе уроком. – Он снова говорил холодно и резко, и она невольно вздрогнула.

– Что вы можете овладеть мной, когда только вам вздумается? – Она постаралась, чтобы в голосе прозвучал вызов. – Я это и раньше знала.

Слабая улыбка пробежала по лицу Кайлмора.

– Да. Но теперь ты знаешь, что, когда я прикасаюсь к тебе, это тебя очень возбуждает. И эта мысль будет разъедать тебя как кислота.

Он был прав, черт возьми. Впервые за этот длинный тяжелый день Верити испытала истинный ужас.