Рождественские расследования - Устинова Татьяна - Страница 7

– А что стало с Лапшиным-Трюггви? – спросил Крымов.

– Он уехал в Петербург, а потом на родину матери, в Швецию, там ему досталось наследство; взял псевдоним и стал, кажется, писателем. Россию он бросил навсегда. Исчез из поля зрения. О Семене Зарубине история просто забыла. Такова судьба подлецов!

– Значит, все это правда? – шагая по мраморной лестнице вниз, говорил Крымов. – И трое друзей были, и Метелица. Только рассказ Йозефа Кале представил нам эту историю как сказку, а господин Кравцов изложил ее сухим языком материалистического реализма. Даю руку на отсечение, что за псевдонимом «Йозеф Кале» и скрывается Лапшин-Трюггви, который был свидетелем всех этих событий, он не просто так уехал из России и взял другое имя. – Они прошагали холл и вышли из прохладного коридора музея на теплую солнечную улицу. – Будучи свидетелем, он решил навсегда скрыться с глаз опасного товарища – Семена Зарубина.

– «Сердце художника и ключ», – повторила как заклинание Кассандра. – Сердце, обращенное в пепел, это мы знаем. Но что за ключ?

Крымов был готов к яростному бою:

– Ну что, Антон Антонович, подбросите нашу компашку до особнячка Смолянских?

– Только и мечтаю об этом! – откликнулся Долгополов.

– И я! – добавила Кассандра. – Едем!

Через пять минут «жук» остановился на улице Алексеевской у двухэтажного старинного особняка. Фасад разрушался буквально на глазах, даже был обведен красной лентой на столбиках, чтобы зеваки близко не подходили. Второй этаж и широкий балкон охраняли две вусмерть потасканные кариатиды. С балкона и карнизов второго этажа, как видно, то и дело выпадали кирпичи. Всюду зияли ровные продолговатые дыры. Вот-вот, и сам особнячок сложится, как карточный домик. Но так казалось только на первый взгляд. Ветер времени безжалостно разносил только фасад здания. Если заглянуть в подворотню, можно было увидеть, что крепкий дом глубоко уходит в квартал, а значит, занимает гигантское пространство, как раз под новый аккуратный небоскреб.

– Не-ет, – покачал головой Крымов. – Вы меня не обманете: он бы еще лет двести простоял, отреставрируй его.

– Согласен, – кивнул Долгополов. – Крепость! Мордашка чуть облетела, всего-то.

– А вот и башня с дырявой крышей, – кивнула наверх Кассандра. – И шпиль сохранился. Только ласточки нет.

– «Сердце художника и ключ покоятся под шпилем-флюгером с ласточкой», – теперь уже Крымов повторил слова, прочитанные искусствоведом.

Андрей взлетел по ступеням парадного, подергал рукоять, обернулся к друзьям и отрицательно покачал головой:

– Забит наглухо. Я сейчас. – Детектив прошел во двор, оглядел косые двери, заглянул в низкие окна. – Я знаю, как попасть внутрь. Ну что, подождем до ночи?

– А то! – вскинул голову их старшина-заводила. – А пока что пообедаем – я, например, проголодался. Поросенка проглочу – не замечу. А вы, Кассандра?

– Кролика, – скромно сказала их рыжеволосая спутница.

5

В полночь они стояли у дома Смолянских, но теперь во тьме кромешной. К счастью для них, с работающими фонарями на этом участке улицы оказалось бедновато. За спиной Крымова уже висела походная сумка с инструментами взломщика. Кассандра успела переодеться в темный спортивный костюм и кроссовки – на случай, если придется быть женщиной-кошкой. Погода портилась. За ближними домами, где-то над Волгой, блистали молнии и гремел гром, раскатисто проходя по старому городу. Далекие вспышки над крышами походили на частые взрывы.

– Где свет? Куда смотрят хозяйственные службы города? – вопросил Долгополов. – Пойдет старичок – брякнется и переломает себе руки-ноги.

– В это время старичкам надобно лежать в койке с грелкой, – заверил его Крымов. – Вы – исключение, Антон Антонович. Вы на службе. Идемте во двор – я знаю, в какую дверь мы войдем. Двигайтесь строго за мной, по тропинке, не то и впрямь еще расшибетесь.

Они оставили позади фасад и направились вдоль грубой кирпичной стены. Это было обычным делом для купеческих особняков девятнадцатого века: вычурный фасад со всеми излишествами, как визитная карточка, мол, вот мы какие, глядите и завидуйте, и сам дом, похожий на убогую казарму. И чем дальше такой дом вытягивался в глубь квартала, тем быстрее уходила многоэтажность, – тут жила когда-то прислуга, и крыша была ниже. В самом дальнем аппендиксе, как правило, располагалась дворницкая. Крымов поднял руку у предпоследней двери – старой, деревянной, косой, еле державшейся на петлях.

– Замок проржавел, – орудуя отмычкой, сказал детектив. – Нет, здесь лучше всего отжимом.

– А скажите, Антон Антонович, – тихо спросила Кассандра, – как соотносится языческий Один и наш с вами Бог?

– Это проще простого, – пожал плечами бодрый старик. – Греческий Зевс, римский Юпитер, скандинавский Один, славянский Перун, Вицлипуцли у ацтеков и так далее – это все одно и то же лицо. Только у каждого народа было для него свое имя. Как и для других богов. Но две тысячи лет назад все изменилось – старые боги превратились для христианского мира в демонов. Они утратили полномочия и ушли в тень, но это не значит, что перестали существовать.

– Вы сейчас серьезно говорите? – спросила Кассандра.

– Антон Антонович о таких вещах не шутит, – бросил через плечо Крымов. – Табу.

– Да, милая моя, да. И последняя великая битва еще впереди.

– Значит, берем попкорн и ждем? – задорно спросила Кассандра.

– Нет, девушка, берем в руки оружие и помогаем силам света. Берите пример с Крымова. Вон как пашет! Всем нам придется поработать, и еще как.

– Ясно, – вздохнула Кассандра. – Значит, попкорн отменяется.

– Именно.

За новой вспышкой последовали раскаты грома, но уже куда ближе.

– К нам идет непогодка, – констатировал Долгополов. – Ну что вы так долго возитесь, Андрей Петрович?

Гвоздодер сделал свое дело, и старая дверь со скрипом пошла вперед, в темноту дома.

– Так, говоруны, – обернулся к спутникам Крымов. – Идете за мной. Вначале Кассандра, потом умный дедушка.

Кассандра не смогла удержаться – рассмеялась.

– Надо было все-таки попкорном запастись, – сказала она.

Они включили фонари. Жилище прислуги традиционно соединялось с господским жильем. Тут многое перестроили за последний век, но схема особняка была типовой для своей эпохи. Некоторые двери открывались легким пинком, где-то нужно было налечь плечом, а где-то и вновь поорудовать отмычкой. Взломщики обошли первый этаж, заглянули во все закутки, потом прошли и второй. На мебель смотреть было нечего – она за сто с лишним лет поменялась тут раз двадцать пять. Простучать все стены – это была великая забота. Но, в сущности, что они искали? Пепел, оставшийся от сердца художника, или что-то еще? Разумеется – загадочный ключ! Но от какой двери? И что она скрывает?

– Кравцов говорил о печи, помните, изразцовой? – напомнила Кассандра. – Какой-то уникальной?

– Точно, – кивнул детектив, – изразцовая печь. Отыщем ее?

– Непременно, – поддержал его Долгополов.

Печь оказалась на первом этаже, заваленная развороченной мебелью. Когда-то она представляла собой произведение искусства, но теперь это было только напоминание о былой роскоши. Даже осколки керамической плитки, еще не слетевшие с основания, казались ценными. Но в центре печи, несомненно, был особый рисунок, и его контуры что-то напомнили Крымову.

– А ведь мы стоим как раз под самой башенкой, – вдруг сказала Кассандра. – А значит, и под шпилем.

– Верно, – задрав голову, согласился Антон Антонович.

Стекло хрустело под их обувью. В этот раз молния сверкнула прямо над улицей Алексеевской, где стоял дом Смолянских, ослепила всех разом. А за ней мгновенно гром расколол ночное небо, оглушив трех авантюристов, и покатился во все стороны, сотрясая дома, заглушая остальные звуки.

– Мамочки! – только и успела выкрикнуть Кассандра, словно звала на помощь.

Крымов усмехнулся: он и забыл, как она боялась грома. Однажды точно так же вскрикнула в Девьих горах, за Волгой, когда их застала непогода. Но тогда, под открытым небом, было куда опаснее.