Проблеск небес - Смит Барбара Доусон - Страница 38

И эта рана так никогда и не зажила.

Она взяла Берка за руку. Он попытался отнять ее, но Кэтрин не отпускала.

– Это был несчастный случай. А вы были всего лишь ребенком. Важно только то, что сейчас вы храбрый человек.

Он неслышно пробормотал ругательство.

– Ради Бога, не пытайтесь меня утешать.

– Я и не утешаю. Вы смелый. В тот день, когда вы приехали в имение и, увидев Фабиана, подумали, что он собирается застрелить меня, вы выбили ружье из его рук.

– Не напоминайте мне об этой глупой ошибке.

– Это был смелый поступок. Как и тот, когда вы забрались на дерево, чтобы спасти Тигрицу.

– Это сделал бы любой мальчишка старше пяти лет.

– А сегодня вы спасли Питера.

– Только потому, что мне хотелось завоевать вашу благосклонность. – Берк провел пальцем по ее губам. – Признайтесь, дорогая, мне это удалось?

У Кэтрин чуть не подкосились ноги. Он пытался сбить ее с толку, разыгрывая негодяя. Затем она все поняла. Гришем хотел, чтобы она видела в нем только плохое. Потому что, как и она сама, боялся снова довериться другому человеку.

Кэтрин поднесла его руку к губам и с нежностью поцеловала пальцы.

– Да, удалось. Я увидела сострадание, которое вы так старательно скрывали. То самое сострадание, которое заставило вас выехать на поле сражения в Ватерлоо и рисковать своей жизнью, спасая раненых солдат. Я не знаю поступка более смелого, чем этот.

– Я искал острых ощущений, только и всего.

– Я вам не верю. Но верю, что вы достаточно страдали за ваши грехи.

Кусты зашелестели, словно между ними пробежал какой-то ночной зверек, может быть кролик. Кэтрин не сводила глаз со скрытого тенью лица Берка. Она слышала его тяжелое дыхание, чувствовала теплоту его пальцев, вдыхала мускусный мужской запах.

– Вы не можете хорошо думать обо мне, – решительно заявил он. – Вы не забыли, что я презренный негодяй?

– Я сказала это до того, как узнала вас. Но теперь… – Она замолкла, перебирая в уме черты его характера, создавая новый образ. – Теперь я думаю, что вы так же одиноки, как и я.

Берку хотелось разубедить ее. Казалось, она не понимала, что он заслужил эти страдания за свой порочный образ жизни.

Она должна осуждать его, видеть всю глубину этой порочности, не соблазнять его своим присутствием и не попадаться ему на глаза.

Но Кэтрин еще ближе придвинулась к Берку, он чувствовал тепло ее тела.

Он опустил руки и старался не шевелиться. Он молил Бога, чтобы она отошла от него, прежде чем он совершит что-то безрассудное и прекрасное. Как любовь.

– Как бы я хотела знать что надо сделать, чтобы вы больше не судили себя так строго, – сказала она. – Но я не знаю, что сказать или сделать.

– Если у вас есть хоть капля здравого смысла, вы должны бежать от меня со всех ног.

Ее смех прозвучал слаще музыки.

– Не получится.

– Что?

– Запугать меня. Я вас не боюсь. Понимаете?

Она поднесла руку к его лицу. Ласкающее прикосновение ее ладони, скользящей по его щеке, вискам, подбородку, было легким, как касание крыла бабочки, мягким и бархатистым. Еще никогда в жизни Берк не испытывал такого испепеляющего желания.

Должно быть, сказывался год воздержания. Или, возможно, освобождение от страшной тайны, с детских лет угнетавшей его.

Удивительно, что она смогла принять его. Намерение Берка отпугнуть ее не осуществилось. Но он не жалел об этом. Сейчас Кэтрин была с ним, отвечала на ласки, обрекая его на невыносимые муки.

Он дал клятву, что не соблазнит ее. Но что плохого лишь в одном поцелуе?

Со стоном Берк заключил Кэтрин в объятия. Он остро ощущал тот жар, с которым она прижималась к нему грудью и бедрами. Кэтрин прошептала его имя, и он завладел ее губами. Поцелуй был долгим, страстным и многообещающим. Ее губы оказались слаще, чем ему помнилось.

В его ладони лежала ее грудь, и он наклонился к вырезу платья, шелковая преграда мешала и раздражала. Кэтрин вздохнула. Ее дрожащие руки беспокойно гладили его волосы, лицо. Она хотела Гришема, и желание потрясло его. Она была олицетворением доброты и света, маяком, освещавшим мрачные глубины его души.

Повинуясь велению страсти, Берк опустил Кэтрин на траву возле розовой беседки. Осторожно приподнял ее голову и нежно гладил щеку. Избитые романтические слова были бессильны выразить его чувства.

– Я хочу тебя, – шептал он. – Да простит меня Бог, я хочу тебя.

Он начинал понимать, какое чувство владеет им. Это привело Берка в восторг и одновременно испугало. К этой женщине, смотревшей на него сияющими глазами, он чувствовал нечто большее, чем телесная похоть. Его чувство к Кэтрин Сноу угрожало превратиться в любовь.

Руки ее скользнули под его рубашку.

– Пожалуйста, Берк! Не останавливайся. Только не сейчас.

Ее полные страсти слова лишали его самообладания. Он не должен слушать ее, пусть даже его тело требовало слиться с ней, а сердце жаждало ее любви. Она была единственной женщиной, которой он не мог… не должен был… обладать.

Но наслаждение близостью туманило сознание. Берк вдыхал ее аромат, чувствуя под собой гибкое, зовущее тело. Ему хотелось, чтобы она познала восторги полного удовлетворения. В этом он видел единственный путь заставить Кэтрин полюбить его…

Какой-то звук отвлек Берка, когда он наклонился, чтобы еще раз поцеловать Кэтрин. Поблизости что-то зашуршало.

Все чувства обострились. Он приподнялся и сел, отгораживая Кэтрин от того, что производило этот звук. Оглядел темный сад.

Может быть, кто-то из гостей забрел сюда? Если Кэтрин увидят в таком компрометирующем положении, она станет жертвой сплетен и погубит свою репутацию. Гришем проклинал себя за то, что не подумал об этом раньше.

– Что такое? – спросила Кэтрин.

Он сделал знак, чтобы она молчала. Вглядываясь в густую тень под платаном, Берк разглядел темную фигуру. Его охватила ярость. За ними кто-то подглядывал.

Глава 12

Кэтрин затуманенным взглядом смотрела на Берка, вскочившего на ноги. Только что он целовал ее и она была готова отдаться ему. Жар предвкушения все еще будоражил ее кровь.

Гришем черной тенью метнулся по лужайке и исчез во мраке под платаном. До нее донеслись звуки короткой схватки. Затем появился Берк, тащивший за шиворот согнутую фигуру.

– Н-не бейте меня. П-пожалуйста, не надо.

Что-то знакомое было в этом голосе, и это охладило кровь Кэтрин. Вернуло к реальности. Путаясь в юбках, она поднялась. Сквозь темноту Кэтрин старалась разглядеть пойманного.

– Фабиан? Это вы?

В ответ он громко засопел.

– Фабиан, – сурово произнес Берк, – подглядывал за нами из кустов. Прямо как этот чертов Любопытный Том.

– Я никому не навредил. Я т-только хотел защитить миссис Сноу.

– Вторгаясь в ее личную жизнь? – Берк бесцеремонно встряхнул его, – Мне следует придушить вас.

Кэтрин поспешила вмешаться:

– Сейчас же отпустите его.

– Только если он извинится.

– Извинюсь. Охотно. – Нескладный белокурый Фабиан упал на колени и молитвенно сложил руки. – Простите меня. Я не хотел беспокоить вас. Я н-никогда бы не причинил вам вреда.

– Знаю, – сказала Кэтрин, смущенная его униженной позой. – Встаньте, пожалуйста.

Словно не слыша ее, Фабиан торопливо продолжал:

– Н-но я не мог допустить, чтобы он вот так обесчестил вас. Он с-сбивает вас с пути истинного. Он р-разобьет ваше сердце.

Фабиан видел, как они целовались. И даже больше.

Холодок пробежал по спине Кэтрин. Фабиан прятался за деревом и наблюдал за любовной сценой на траве. Еще несколько минут, и их с Берком тела слились бы под открытым небом, где их мог видеть весь мир. Чудесные ощущения, которые Берк вызывал у нее, теперь казались грязными, непристойными. Неужели она так стосковалась по любви, что забыла всякий стыд?

Гришем наблюдал за Кэтрин, в слабом лунном свете она не могла разглядеть выражения его лица. Но даже в эту минуту ее тело требовало его.