Проблеск небес - Смит Барбара Доусон - Страница 3

Никогда еще ни одна женщина не любила его. Так не любила.

Голос увлекал его назад, прочь от света, заставляя опускаться все ниже, ниже, ниже. Внезапно голос исчез, потонув в хаосе звуков. Режущая боль пронзила тело, как будто Берка бросили в ледяную воду. Сияние растворялось, словно уносимое отливом. В отчаянии он напрягал все силы, пытаясь плыть к нему.

Но отяжелевшее тело погружалось в темноту.

Глава 1

Йоркшир, август 1816 г.

Кэтрин Сноу замышляла убийство.

Резкий холодный ветер раздувал на ее спине шерстяную шаль, закрывавшую плечи, и грозил сорвать с головы белый чепчик. Дрожа от холода, Кэтрин стояла на лесенке и, держась одной рукой за верхнюю ступеньку, тянулась к сводчатому окну гостиной, которое собиралась вымыть.

Она не помнила более холодного лета, хоть и прожила все свои двадцать три года среди болотистых пустошей Йоркшира. Вот и сегодня, после недели проливных дождей, солнце наконец нерешительно выглянуло из-за свинцовых облаков.

В этот неудачный день все было плохо, и стало еще хуже, когда Марта, горничная, убиравшая первый этаж, слегла с приступом лихорадки. Никогда не отличавшаяся трудолюбием, она не выбила ковры в библиотеке. В наказание Лорена приказала служанке вымыть все окна. Каждый ромбовидный кусок стекла должен был сиять к тому времени, когда Лорена и ее близнецы-дочери, завершив дневные визиты, вернутся домой.

Как только их карета исчезла из вида, Кэтрин отослала дрожавшую, шмыгавшую носом Марту в постель, снабдив чаем с медом. После чего сама забралась на деревянную лесенку. Через пару часов у нее заболели руки и засаднило пальцы.

Резкий запах уксуса из ведерка с водой обжигал нос. Но самое неприятное – у Кэтрин кружилась голова.

«Да, убийство было бы заслуженной карой», – мрачно подумала Кэтрин.

Она медленно спускалась, и тяжелое ведро методично ударяло ее по ноге. Может быть, подсыпать в чай свекрови крысиный яд? Или дождаться удобной минуты и столкнуть ее с парадной лестницы?

Даже когда Кэтрин оказалась на твердой земли, ее не покидала злость. Когда четыре года назад они с Альфредом вернулись из Гретна-Грин, Лорена была в ярости от неожиданного брака сына. Но тогда, даже зная, что скажет благородное общество, свекровь занялась Кэтрин и сделала ее настоящей леди. Свекровь открыла перед ней если не сердце, то двери своего дома. Это случилось как раз в тот момент, тогда Кэтрин очень хотелось иметь собственную семью.

Бесконечная грусть снова охватила ее. Поставив ведро, она прислонилась к сырой, увитой плющом стене и вдохнула запах помятых листьев. Так легко было обвинять свекровь. Но не Лорена была виновата в том, что в прошлом году Альфред погиб под Ватерлоо. И не ее вина, что Кэтрин не могла родить ребенка после того страшного выкидыша, случившегося вскоре после их женитьбы.

Потеря нерожденного ребенка – этот крест, который должна нести одна Кэтрин, ведь всему виной была ее несдержанность и импульсивность.

Она проглотила комок, застрявший в горле. Правда причиняла боль, как незаживающая рана. Своим безрассудством она довела Альфреда до пьянства. Своим несдержанным языком опустила себя до вульгарности. Когда Альфред велел ей вести себя как леди, она бросила в него чернильницу, едва не попав в голову.

За три года их семейной жизни он из обаятельного кавалера превратился в угрюмого незнакомца. Из-за ее отвращения к фараону и пикету он искал развлечения в игорных притонах Лондона. И из-за ее неспособности дать ему сына он все больше сближался с такими порочными людьми, как Берк Гришем, пресловутый граф Торнуолд.

Негодование заглушило боль старых ран. Как бы Кэтрин хотелось разделаться с этим негодяем, и к черту все эти хорошие манеры! Но она никогда не испытает этого удовольствия.

Кэтрин сорвала лист плюща и вертела черешок между пальцами. Жизнь была не такой, как в книгах, где добро всегда побеждало зло, где трагедия еще больше сближала мужа и жену. Теперь она была старше и мудрее той мечтательной деревенской девушки, которая потеряла голову, встретив блистательного джентльмена. Сейчас она знала, чего хочет в будущем, но на то, чтобы наскрести необходимые деньги, могло уйти еще лет десять…

В кустах хрустнула ветка. Выпрямившись, Кэтрин посмотрела на зеленую лужайку, засаженную по периметру вязами и дубами. Там в тени, у ствола клена, мелькнула чья-то фигура и исчезла.

Кто-то наблюдал за ней. И она догадывалась кто.

Кэтрин шагнула на мокрую траву.

– Выходите!

Никто не появился. В тишине заливалась трелями певчая птица. Солнце, поиграв тенями среди деревьев, снова скрылось за облаком.

– Покажитесь, пожалуйста, – попросила она. – Мне надо с вами поговорить.

Из-за толстого ствола дерева вышел мужчина.

– Все хорошо, – сказала Кэтрин, скрывая раздражение. – Да идите же сюда.

Нерешительно переставляя ноги, он направился к ней, за ним по пятам следовала небольшая собачка. Это был довольно крупный мужчина с покатыми плечами, одетый по-деревенски в твидовый костюм и грязные высокие сапоги. Шея его была замотана шейным платком, походившим на плохо завязанный бинт. Светлые мягкие волосы обрамляли лицо с крючковатым носом и покрасневшими от смущения щеками. В одной руке он держал ружье, в другой болтался покрытый красными пятнами мешок.

Кэтрин сделала почтительный реверанс, как будто кузен Альфреда вовсе не прятался и не шпионил за ней.

– Добрый день, мистер Сноу. Как приятно вас видеть.

Фабиан Сноу покраснел еще больше.

– П-привет, м-миссис Сноу.

– Слава Богу, наконец дождь кончился. Я вижу, вы воспользовались хорошей погодой.

Мужчина виновато заморгал светлыми глазами, словно был браконьером, а не хозяином поместья. Он открыл было рот, затем снова закрыл. Резким движением сунул ей в руку мешок.

– Д-для вас.

– Спасибо, но вам не следовало этого делать. – Скрывая гримасу, Кэтрин взяла окровавленный мешок и держала его в вытянутой руке. – Можно спросить, что это?

– К-кролики. На обед.

Он сразу же расправил плечи и был так трогательно горд собой, что у Кэтрин не хватило мужества отказаться от подарка. Неискушенный в светских занятиях, Фабиан Сноу был метким стрелком и ярым охотником. Уже третий раз за последние две недели он приносил Кэтрин добычу – однажды связку фазанов, затем пару диких уток. Его подарки смущали ее не потому, что она была брезглива, а потому, что он вел себя как собака, положившая к ногам обожаемого хозяина добычу и жаждавшая его похвалы.

Кэтрин не знала, как излечить Фабиана от его робкого обожания, не обидев.

– Вы так нам помогаете, – сказала она. – Может быть, повар сделает пирог и вы пообедаете с нами. Я отнесу это на кухню прямо сейчас.

– М-миссис Сноу! – остановил ее его тонкий голос.

– Да?

– В-вы не должны взбираться на эту лестницу. Или мыть окна к-как служанка.

– Это только сегодня. И я почти закончила.

– Но тетя Л-Лорена р-рассердится. – Он склонил к плечу голову, холодный ветер шевелил его длинные волосы. – Это ее к-карета?

Издалека доносился топот копыт. Но длинный ряд дубов скрывал поворот дороги.

– Я не слышу скрипа колес, – сказала Кэтрин. – Но благодарю вас за заботу. Вы очень внимательны.

Его щеки запылали. Он медленно попятился, кивая головой и сжимая ружье, ствол которого был повернут в ее сторону.

– Э… тогда до свидания.

Показался всадник. Прикрыв ладонью глаза, он смотрел на них. Неожиданно копыта застучали чаще, лошадь переходила в галоп. Всадник устремилась через лужайку. Он нагнулся, как будто участвовал в скачках.

Он хотел раздавить их!

Ахнув, Кэтрин отскочила назад. Фабиан Сноу обернулся и испуганно вскрикнул. Лошадь оказалась между ним и Кэтрин.

Всадник, спрыгнув с седла, бросился на Фабиана и выбил ружье из его руки. Мужчины покатились по лужайке. Лишившись всадника, лошадь отбежала к деревьям и, замедлив бег, гордо заходила по кругу. Собака Фабиана начала яростно лаять на незнакомца.