Никому о нас не говори (СИ) - Черничная Алёна - Страница 89

Так и проходит моя ночь. Пять курьеров с кофе, две влюблённые парочки, один алкаш, четыре выхода из машины в холодную ночь, чтобы размять затёкшие ноги, три звонка на ресепшен гостиницы и сотни попыток дозвона на телефон Ани. От голоса автоответчика уже блевать тянет.

К утру мои нервы измотаны. Тело болит. Голова гудит от мыслей. Я ощущаю себя обессиленной жижей.

Но вся усталость резко исчезает, когда около восьми утра я замечаю идущую по тротуару вдоль дома знакомую светловолосую женскую фигуру в пальто.

Мать Ани не спеша сворачивает к нужному подъезду. И, пока она, притормозив, копается у себя в сумочке, я на ватных ногах выхожу из машины. Натягиваю капюшон на голову, а по спине пробегают мурашки от прохладного порыва ветра. Ну или же оттого, что сейчас мне предстоит буквально ворваться в чужую квартиру.

Я жду, когда Анина мать скроется внутри подъезда, и только тогда быстрым шагом направляюсь следом. Почти не дышу, поднимаясь на четверый этаж. Пульс замедляется, а вот ногам приходится ускориться – слышу, как проворачивается ключ замке.

Ступени на последнем лестничном пролёте между третьим и четвёртым этажами проскакиваю как метеор. Останавливаюсь прямо за спиной Аниной мамы, когда она уже открывает дверь в квартиру, и громко выдыхаю:

— Где Аня?

Женщина вздрагивает и оборачивается.

— Ты что здесь… — она испуганно округляет глаза.

На какие-то секунды мы оба замираем на лестничной клетке. А потом мама Ани делает резкий шаг назад, пытаясь быстро проникнуть к себе в квартиру и закрыть перед моим носом дверь.

Чёрта с два! Один мой рывок вперёд, и я успеваю встать на пути закрывающейся двери. Она с размаха бьёт по моему плечу, так, что у меня на мгновение перебивает дух. Но адреналин, хлынувший в кровь, делает моё тело каменным. Я одновременно упираюсь руками в косяк и саму дверь. Стою и не сдвигаюсь ни на миллиметр, хоть Анина мать и пытается выдавить меня из дверного проёма всеми силами.

— Где Аня? — шиплю в пыхтящее и раскрасневшееся лицо её матери.

— Пошёл вон отсюда! — она остервенело дёргает дверью и уже намеренно бьёт меня ей по плечу.

Но я подныриваю под её рукой и проскальзываю в квартиру.

— Аня! — кричу на весь коридор, осматриваясь по сторонам. — Ань!

Двери во всех комнатах открыты. Кухня, гостиная, спальня — судя по жёлтому медведю на кровати, это именно Анина — пусты. В квартире точно никого, кроме нас: меня и Аниной мамы, которая уже в прямом смысле бросается ко мне с кулаками.

— Я полицию сейчас вызову! Ты что позволяешь себе?! — Вцепившись в рукав моей толстовки, она пытается оттащить меня к уже захлопнувшейся входной двери.

Но я грубо выдёргиваю руку из её хватки и пячусь в глубь узкого коридора. Уходить отсюда без ответов не собираюсь. Я должен знать, куда делась Аня. Просто так исчезнуть она не могла. Да и в моей голове уже отлично сложился пазл. Кто так рьяно хотел спрятать Аню? Кто собирался увезти отсюда подальше? Кому это нужно?

Только её матери.

— Вы всё-таки её увезли, да? — спрашиваю её прямо.

— Кого?! — непонимающе восклицает она.

— Аню!

— Так, всё… — теряет терпение она и достаёт из кармана пальто мобильный.

Но я выхватываю из её рук телефон.

— Я спрашиваю: где она? — говорю сквозь зубы. — Вы же понимаете, что не имеете права удерживать её силой? Она совершеннолетняя.

— Кого я удерживаю?! Ты обкуренный? Или обдолбанный? Я сейчас кричать буду!

Стискиваю чужой мобильный в ладони, готовый переломать его, потому что выражение лица Аниной матери бесит. Гребаная актриса. Глаза даже так непонимающе честно округлила. Сука, дайте ей Оскар!

— Где Аня? — ледяным тоном повторяю вопрос. — Я же всё равно найду её.

— Да я понятия не имею, где она. Эта неблагодарная свой выбор сделала! Променяла мать на потрахушки, — сверкнув злостью в глазах, выплёвывает она.

На несколько секунд я словно теряю связь с реальностью. Кровь с жаром ударяет в голову, а сердце готово разломать рёбра изнутри от гнева.

Я не выдерживаю. Кулак как-то сам находит дверь в гостиную. С хорошего размаха ударяю по ней так, что она с оглушающим хлопком впечатывается в стену, оставляя на старых обоях вмятину. Костяшки пальцев немеют сразу же…

— Вы нормальная или нет?! — мой голос садится до хрипоты. — Аня пропала! Какие потрахушки?!

Побелев, она пятится к входной двери. Осторожно так. Плавно… а потом рывком кидается к ней и, распахнув, орёт во всё горло в подъезд:

— О боже! Люди! Спасите! Убьют сейчас!

От её крика аж звенит в ушах. Да какого же хрена она творит? Как эта визжащая не своим голосом женщина может быть матерью Ани?

Моей Ани. Тихой. Уютной. Тёплой. Доброй. Той, которая сейчас чёрт знает где?

Я хочу под этот ор разнести в щепки всё, что попадётся мне под руку. Колотить по стенам, старой мебели, дверям. Устроить тотальный погром.

Но остатки самообладания не дают мне наворотить дурных дел. Я втягиваю носом воздух, не позволяя своему желанию взять надо мной верх, а потом просто хватаю орущую мать Ани и оттаскиваю её от входной двери в сторону кухни.

Она брыкается, продолжая горланить о своём убийстве. Мне ничего не остаётся, кроме как приземлить женщину на стул. Держа её одной рукой, второй хватаю полупустой графин с водой и выплёскиваю его содержимое ей в лицо.

Орущий рот сразу же захлопывается. Мать Ани замирает на стуле, уставившись на меня круглыми глазами.

Я ставлю графин обратно на стол, стряхиваю с себя капли воды, попавшие на одежду, беру соседний стул и сажусь напротив обескураженной женщины.

— Успокоились? А теперь слушайте меня, — отчеканивая каждое слово, смотрю на неё в упор. — Последний раз я видел Аню больше суток назад. Из нашего номера в гостинице она ушла около десяти утра. Потом Аня должна была приехать домой и собрать вещи. Вы вчера были здесь? Пересекались с ней?

Мать Ани сразу же отрицательно трясёт головой. В её испуганных глазах появляется какой-то животный страх, а губы белеют. Неужели она не врёт сейчас? Я перевожу дыхание.

— Проверьте её комнату: была ли она там? — требую я, не разрывая зрительный контакт.

— А что смотреть-то? — спрашивает она тихо и стирает тыльной стороной ладони воду с лица.

— Отсутствие вещей, чемодана, сумки. Может, вещи лежат не так, как пару дней назад.

Шумно сглотнув, мать Ани поднимается со стула и словно зомби выходит из кухни, а я иду за ней. Напряжённо слежу за её движениями. Если сейчас она снова начнёт орать и звать на помощь как полоумная, то, боюсь, моё самообладание закончится.

Но Анина мать спокойно проходит по коридору в сторону одной из комнат. Той самой, где я заметил жёлтого медведя.

Остановившись посреди спальни, она растерянно осматривается. Я делаю это вместе с ней. Для меня эта комната кажется крошечной. Расстояние от кровати до старого полированного стола — два моих широких шага. В доме моего отца сортир и тот в три раза больше.

Но даже до того, как Анина мать открывает шкаф, в котором всё идеально сложено и развешано, проводит руками по стопкам одежды, я понимаю, что самой Ани вчера здесь не было. На её столе лежат тетради и пыльный ноутбук, на заправленной кровати брошена расчёска, а над тумбочкой до сих пор в розетку вставлена зарядка от телефона… Если уж не ноутбук и расчёску, то зарядное Аня взяла бы в первую очередь.

— Всё на месте, — слышу нервный голос Аниной мамы.

— Я уже понял. А подруги? — обессиленно хриплю я, а к вискам подкрадывается боль. Сдавливаю их пальцами. — Она может к ним поехать?

— Я только про Соню, одногруппницу, знаю.

— Номер телефона её есть? — поднимаю взгляд на мать Ани.

Она стоит у распахнутого шкафа. Снова отрицательно помотав головой, сжимает губы, а ладони прикладывает к влажному вороту медицинской рубашки.

Мы буравим друг друга взглядами. Я смотрю на эту женщину, запутавшись окончательно: она правда ничего не знает или всё-таки великолепная актриса?