Наследник чародея. Вот и кончилось лето. Книга вторая (СИ) - Рюмин Сергей - Страница 22

- А это что?

- Квас! – я снова улыбнулся.

- Понятно…

Однако было отчетливо видно, что ей как раз непонятно.

Заниматься в этот день я не стал. Хватило лесной прогулки. Вместо этого, после обеда, который по времени был скорее ранним ужином, отправился на другой конец деревни.

Поздоровался с Лехой Длинным, который на моё приветствие мне едва кивнул. У колодца встретил приятеля Семена, что хотел со мной разобраться из-за Аньки, поручкался с ним.

- Надолго приехал?

- Недели на три, - ответил я. – Семен-то в армию ушел?

- Так он осенью вроде по срокам уходит, - удивился его приятель. – Семка сегодня в район с отцом умотали, запчасти к моцику посмотреть.

- К моцику?

- Ну, к мотоциклу! «Минск» у него!

- Понятно.

Мы разошлись. Единственная улица деревни была практически пустой. Разве что у магазина стояли четыре женщины из числа приезжих-отдыхающих и вели беседу. Это кажущееся безлюдье развеется позже, часам к шести-семи вечера, когда спадет жара, и погонят коров и овец с пастбищ, когда из колхоза привезет работяг старенький бортовой «Газ-51».

А потом вечером, часов после 9-и, на улицу выйдет молодежь – местные и приезжие, кто-то с гитарой, кто-то с гармошкой, ну а самые «продвинутые» с кассетными магнитофонами.

Сейчас пока еще было жарко и пусто.

Калитка в воротах оказалась не заперта. Я приоткрыл и громко спросил:

- Хозяин! Хозяин!

- Чего тебе? – почти сразу же на крыльце появился лесник.

- Добрый день! – ответил я. – В гости вот пришел. Можно зайти? Не помешаю?

- Здравствуй, Антон! – усмехнулся Василий Макарович. – Ну, заходи, коль пришел!

Он спустился с крыльца мне навстречу, протянул руку, которую я сразу же поспешил пожать.

- Знал я, знал, - прогудел он басом. – Что ты придешь! Проходи в дом!

Он приглашающе протянул руку в сторону открытой двери. Что-то меня словно торкнуло ему поклониться. Не в пояс, конечно, а немного так, как в кино склоняли голову царские офицеры, но при этом прижав правую руку к груди в районе сердца. К моему удивлению, лесник тоже поклонился в ответ.

На этот раз мы разместились у него не в сенях, а то ли на кухне, то ли в столовой за большим деревянным столом, сделанным из широких шлифованных светлых досок.

Честно говоря, я первый раз видел такие хоромы. Отполированные бревна внутри дома имели светло-липовый цвет и словно светились. Пол и потолок были такого же светло-желтого цвета. Даже ходить по ним было неудобно-кощунственно – вдруг испачкаешь? Даже мебель, разумеется, деревянная, была подогнана в тон окружающей обстановке.

На столе уже стояли чашки, заварной чайник, сахарница, и два блюда с конфетами и сушками. Лесник налил мне и себе в чашки заварки, долил кипятка, поинтересовался:

- Может, варенья хочешь? Сам-то я не варю, соседка угощает. Есть земляничное, вишневое, малиновое. А?

Я отрицательно мотнул головой. Варенья и у бабки хватало. Мне не терпелось поговорить с колдуном.

- Ну, как хочешь, - он присел, с хрустом раскусил сушку, глотнул чаю. Я насыпал сахару, размешал, сделал глоток. Чай оказался непривычно ароматным, с непонятным пряным запахом трав и необычайно крепким.

- Вкусно! – похвалил я. Лесник довольно улыбнулся.

- С Еремеичем, смотрю, поладил? – спросил он, когда чай у меня в чашке закончился. Я вопросительно посмотрел на его, откуда, мол, знает-то?

- Он мне сам весточку послал, - объяснил лесник. – Пословицу помнишь про сороку, которая на хвосте новости приносит? Вот, практически так оно и было.

- Правильно ты сделал, - продолжал он. – Что не взял ни клад, ни мишку не убил. С кладом он тебя испытывал. Отдал бы он тебе его, конечно. Но больше ты в лес бы никогда не зашел. Точнее, зашел бы. Но не вышел. Заплутал бы он тебя, к трясиннику или кикиморе проводил бы. А мишка… Мишка он в лесу последний медведь. Бестолковый и буян еще тот. Еремеич за ним приглядывает, но видишь, случаются накладки.

- Если б он бабу Нюшу или maman тронул бы, я бы его убил бы несмотря ни на какого Еремеича, - буркнул я.

- Тогда бы ты в своем праве был бы, - пожал плечами лесник. – Никаких претензий…

- А так бы претензии были? – съязвил я.

- А так Еремеич мог тебе отомстить, - терпеливо ответил он. – И к нему претензий бы не было.

- А кто к нему бы претензии предъявил бы? – поинтересовался я.

- Разные… - уклонился от ответа лесник. – Мы от темы отошли.

Он улыбнулся.

- Рассказывай давай, зачем пришел?

Я выложил на стол нож.

- Вот. Василь Макарыч, - расскажешь мне про него что-нибудь?

Лесник ощутимо напрягся, встал, наклонился над ножом, рассматривая его, избегая даже касаться.

- Значит, дай мне его, - сказал он. – Из рук в руки. И скажи при этом «Даю на время, добровольно, без всякого умысла».

Он поднял взгляд на меня, пожал плечами и добавил:

- Только так…

Я взял в руки нож, протянул леснику:

- Даю на время добровольно без всякого умысла.

Василий Макарович взял его в руки, покрутил, нацепил на нос очки (я мысленно крякнул от удивления – колдун и в очках!), со всехсторон осмотрел лезвие, спросил:

- Ты не против, если я сниму эту пошлость?

Он щелкнул по наборной рукоятке.

- Я тебе нормальную рукоять поставлю, - добавил он. – Прямо сейчас.

Я согласно кивнул. Это ж здорово! Мне самому эта зэковская ручка не нравилась.

- Ну, тогда пошли.

Он повел меня на улицу. В дворе в сарае (тоже из сруба) Василий Макарович устроил мастерскую. На верстаке он ловко освободил нож от пластмассовых разноцветных дисков, из которых была собрана рукоять. Открыл дверцу стоящего рядом шкафа, и я ахнул от неожиданности и восторга. В шкафу на полках лежали ножи – всякие, от размера с мизинец до здоровых мачете, от узких до широченных. Все ножи были самоделками, кованными, ни одного покупного. Рядом лежали чехлы и ножны для них.

- Можно? – завороженно спросил я, показывая на шкаф. Лесник улыбнулся:

- Смотри. Можешь даже в руки взять. Они не заговорённые.

Я взял в руки один – тот самый, с узким острым лезвием не длиннее мизинца, покрутил в руке, потрогал пальцем остриё – класс! Взял другой, с тяжелый охотничий с широким лезвием… Третий – небольшой, то ли кинжал, то ли охотничий такой…

- Это финка, - пояснил лесник. Поразительно. Он даже не смотрел в мою сторону, занятый моим ножом, а как будто всё видел.

- Ладно, пойдем!

Мой нож обрел новую рукоять – из светлого полированного дерева. Но лесник не спешил его мне возвращать. Мы зашли к нему на террасу, где месяца два назад пили чай, уселись рядом на диван.

- Откуда он у тебя? – спросил лесник. Я рассказал: про драку, не упоминая, где она произошла, про своё участие, в том числе с использованием заклинания Разума, про визит отца Фоги. Василий Макарович внимательно меня выслушал, не задавая вопросов.

- Ну, я могу тебе сказать, что это нож из заговоренного булата, - сообщил он потом, когда я закончил. – Нож выкован и заговорен ведьмаком, а не колдуном. Видишь разницу?

Он достал с поясных нож свой нож, показал мне. Его клинок выглядел темнее. Я взглянул через призму магии, хмыкнул. Разница была, что говорится, налицо: нож колдуна из черного стал темно-серый, а мой серебристо-зеленый и к тому же светился!

- Понял? – лесник усмехнулся. – Разница в том, что нож ведьмака заговорен иначе. Им можно убить даже нечисть.

- Кого? – не понял я.

- Нечисть! – повторил Василий Макарович. – Домовых, леших, водяника, лесовика, оборотня. Это всё считается нечистью. Есть еще нежить. Это мертвые – вампиры, вурдалаки, упыри, духи… Вот твой нож может убивать нечисть. Даже небольшая рана может вызвать у них достаточно неприятные последствия. Мой клинок, конечно, слабее… - задумчиво закончил он.

Он протянул мне мой нож обратно:

- Возвращаю хозяину добровольно, без всякого умысла!

Я взял нож в руку: