Наследник чародея. Вот и кончилось лето. Книга вторая (СИ) - Рюмин Сергей - Страница 19

Maman моих восторгов не разделяла. Уже на полпути она стала уставать, выдохлась и запросила пощады. Пришлось пару раз останавливаться минут на 15, отдыхать. Maman опускалась на травку посидеть. А я даже рюкзака не снимал.

- Ты что, совсем не устал?

- Не-а!

Maman с трудом поднималась. Уже ближе к деревне я не выдержал, отстал от неё и сзади просто-напросто «влил» в неё чуточку «живой» силы. Увы, заклинания от усталости я не знал. Но и этого хватило. Maman приободрилась, зашагала быстрей.

- Когда ж эта дорога кончится?

В этот раз баба Нюша ковырялась во дворе, возле кучи зерна, насыпанного на брезент. Отложив ведро с совком, она вышла нам навстречу.

- Мам! – maman раскинула руки для объятий. Я терпеливо встал в стороне, в ожидании своей очереди. Наконец она дошла и до меня. Бабушка крепко меня обняла, расцеловала в обе щеки, хлопнула по загривку, мол, вымахал будь здоров как! И иди в дом, не мешайся под ногами!

Потом опять переключилась на maman. По слезам и причитаниям бабы Нюши я понял, что она в курсе всех событий, приключившихся с maman: и про цыган, про нападения, про увечья, и про больницу. Интересно только, кто это всё до них донёс? Чья такая «добрая» душа напела-то?

Я не стал им мешать и пошел в дом, точнее в терраску, на свою жилплощадь. Здесь было всё, как и прежде: те же кровати, стол, стулья. Появился один предмет интерьера – плетеное кресло. Надо же! Я подошел поближе, провел рукой по подлокотникам, по спинке. Кресло было самодельным, сплетенным из ивы или другого аналогичного дерева, причем сделано недавно. Дерево еще пахло.

Я поставил сумки на пол, снял с плеч рюкзак. Интересно, а где Трифон?

- Трифон! – тихонько позвал я. Домовой не откликался. Я позвал опять, чуть громче. Ноль эмоций. Ладно.

Я поднял рюкзак. Понес в горницу. Рюкзак собирала maman, моих вещей там не было. Следом за мной вошли бабушка и maman.

- Сейчас баньку истопим, попаримся… - продолжала баба Нюша. Я тут же вспомнил про банника!

- Я сейчас! – я рванулся на огород.

В бане было еще прохладней, чем на улице. Я щелкнул выключателем. Тишина. Никого.

- Жихарь! – позвал я. – Дядька Жихарь!

Опять никто не ответил.

- Жихарь! – рявкнул я.

- Ну, чего разорался? – откуда-то из-под лавки вылез мохнатый человечек в сером балахоне и колпаке из березовых веток. – Явился, не запылился!

- Здравствуй, дядька Жихарь! – я поклонился. – Рад тебя видеть в добром здравии!

- Рад он видеть! – хмуро буркнул банник. Усаживаясь на скамейку. – А как уезжал, даже попрощаться не заглянул!

Вот оно в чём дело! Я усмехнулся, потом сообщил:

- С мамкой моей беда приключилась. Пришлось срочно выезжать. Тут уж не до чего было. Извини…

- Мать – дело святое, - согласился банник, мгновенно успокаиваясь. – Сразу бы и сказал! А то ведь никто ничего… И бабка твоя тоже… Слышал, как жаловалась деду. Мол, внучок, всё бросил и умотал в город с родителем.

- В больницу maman моя попала, - сообщил я. – Избили её цыгане сильно. Если бы не успел, померла бы…

- Да понял я, понял! – закивал головой банник. – И ты меня прости, а то ведь нехорошее стали про тебя думать. Зазнался, мол…

- Дядька Жихарь, - улыбнулся я. – Maman к тебе в баню собралась. Ты уж попарь их с бабкой, от души чтобы.

Банник довольно ухмыльнулся.

- Только это… Имей ввиду, - добавил я. – Особо там не балуй!

Жихарь засмеялся.

Домовой нарисовался (именно, нарисовался!) – появился и молча виновато стоял у двери, ожидая, когда я обращу на него внимание. Я в это время разбирал сумки. Первым он заговорить со мной не рискнул. Наконец я обернулся и как бы между делом сказал:

- Здорово, Трифон! Где пропадал-то? Я тебя зову, зову…

- Да я это, хозяин… - Трифон разве что не шаркнул ножкой. – Тут дела были…

Он сморкнулся, вытер то ли сопли, то ли слёзы. Слёзы?

- Ты прости, хозяин…

Я широко улыбнулся, раскинул руки для объятий, чуть ли не гаркнул:

- Здорово, Трифон! Рад тебя видеть, дружище!

Я даже не успел заметить, как он прыгнул ко мне на грудь, обнимая ручонками за шею.

- Ну, ну… - я осторожно похлопал его по спине. – Трифон! Всё хорошо.

Я отстранил его. Он сел передо мной на стул, утёр лицо и, как мне показалось, смахнул слезу. Слезу?

- Вечером поговорим, ладно? – предложил я. – Когда все угомонятся.

- Бабка баню побежала топить, - сообщил Трифон. – Дед Паша скоро вернется с колхозу. Его теперь отдельно привозят. Во как!

Я покачал головой. Кто-то стал открывать дверь. Домовой молнией метнулся под кровать, ухитрившись проскользнуть в щель, величиной с пол-ладони, между покрывалом и полом. При этом ткань даже не шелохнулась.

В терраску заглянула maman.

- Бабушка на стол собрала, - сообщила она. – Пока деда нет, мы в баню пойдем.

- А что, - удивился я, - баня уже нагрелась? Так быстро?

- Баба Нюша говорит, что нагрелась, - подтвердила maman. – На улице же тепло!

- Ну, идите.

Я пошел в горницу. Бабка с maman ушли. Деда еще нет. Я вздохнул.

- Трифон! – позвал я. Домовой появился мгновенно. На этот раз он выскочил откуда-то из-за печки.

- Ужинать будешь со мной?

- Можно!

Трифон уселся на лавку за стол. Я положил ему в тарелку горячей вареной целиковой картошки из чугунка, кусок сливочного масла сверху. Посыпал мелконарезанными укропом и петрушкой. Себе сделал то же самое: картошка, масло, укроп и петрушка. Налил в кружки себе и ему остуженного молока.

- Спасибо, хозяин.

Во время ужина Трифон делился новостями:

- Дед Паша начальником в мастерских стал. Его теперь на машине возят. Баба Нюша две недели назад упала с крыльца, ногу сломала. Врач приезжала, смотрела, говорит в район ехать надо, в больницу ложиться. Бабка отказалась, про твои карандаши вспомнила. Помнишь, хозяин, ты ей дал?

Я кивнул.

- Сломала она один. А утром хвори как не бывало. Срослась нога! Врач опять приезжала, хотела насильно её отвезти. А баба Нюша в это время воду таскает на огород.

Я засмеялся, представив себе эту картину: у калитки стоит врач, а в это время баба Нюша, у которой перелом ноги, тащит два ведра с водой. Надо было видеть выражение лица врача.

- Врачиха плюнула, перекрестилась и уехала, - продолжал домовой. – А баба Нюша потом в церковь в Коршево пошла, помолилась и на исповедь к попу. Тот ей не поверил, обозвал её старой дурой и отправил к врачу, который нервы лечит. Вот!

Тут я не выдержал, засмеялся во весь голос. Домовой тоже сначала хихикнул, но потом присоединился ко мне. Просмеявшись, он продолжил:

- Баба Нюша деду Паше всё рассказала. Он её отругал, подзатыльников надавал. Отобрал второй твой карандаш и спрятал его.

Домовой вскочил со стула, по лавке пробежал к красному углу, где под потолком стояли иконы, сунул ручку, достал мой «Конструктор» - простой карандаш фабрики имени Красина.

- Вот!

- Убери, - кивнул я. – Пусть лежит.

Хлопнула входная дверь. Трифон сразу сполз под стол и метнулся в щель между стеной и печкой. Вот ловкач!

В горницу вошли румяные распаренные баба Нюша и maman, одетые в новые разноцветные байковые халаты.

- Париться пойдешь? – поинтересовалась maman. – Пар хорош! Ой, хорош!

Я прислушался к своим ощущениям. Вроде на полный живот не парятся. Хотя я и поел-то не очень много.

- Пойду!

- Полотенце там есть! – крикнула мне вслед баба Нюша.

Банник меня попарил от души. Нам компанию составил и Трифон. Куда ж без него-то? Оказалось, домовые тоже париться любят.

Трифон притащил с собой кувшин того самого ядрёного бабкиного кваса, не забыв предупредить:

- Если что, Антон, скажешь бабе Нюше, что ты выпил!

- Скажу, скажу, - согласился я.

- Завтра за грибами пойдёшь, - вдруг подал голос Жихарь. – Возьми буханку черного хлеба и горсть конфет…