Принц и Нищин - Жмуриков Кондратий - Страница 64

Из-под фонтана осколков низко и страшно прорвался вопль водителя.

«Мерседес» же Адамова подкинуло не меньше, чем на полтора метра, а когда он опустился на землю, несколько раз подпрыгнув и скрежетнув по асфальту полуотвалившимся задним бампером, в горящей и почти полностью скрытой в облаке тяжелого дыма развалине было мало общего с тем красавцем, которым немецкого автомобилестроения был еще пять секунд назад. И когда резкие порывы ветра на секунду раздвигали дымовой шлейф, было видно, как страшно разворочен салон…

…и как мало шансов у людей, находившихся в «Мерседесе», остаться в живых, т. е. их, этих шансов, не было совсем – уж слишком силен был взрыв.

Пламя сбили буквально за минуту, но это не помешало оправдаться самым худшим – и наиболее оправданным, если уж быть до конца откровенным – подозрениям: главу службы безопасности уже покойного олигарха Романа Вишневского – Адамова – разорвало в клочья. Двое людей из его сопровождения также были убиты наповал. Какие-то надежды подавал только водитель, но и он через две минуты затих.

В «Опеле Фронтера» кто-то взвизгнул, и никто не видел, как открылась его дверца, за шлейфом дыма скользнула чья-то фигура и исчезла за углом дома.

Потрясенные этой страшной катастрофой, следователь Генпрокуратуры и генерал ФСБ косо посмотрели друг на друга и снова перевели взгляды на дымящиеся останки «Мерседеса» и мертво застывший «Опель».

– Господи… – только и смог пробормотать Константин Ильич. – Да кто же? Как?

Сбежавшиеся на грохот со всех этажей клиники люди из службы безопасности Вишневского в ужасе смотрели на своего шефа. Вернее, на то, что от него осталось.

– Но такого не может быть, – сказал один заместитель Адамова другому. – Такого не может быть. Это мог сделать только кто-то из…

– Из… – с упруго пульсирующей интонацией повторил второй, не отрывая острых глаз от угрюмо запавшего жесткого рта первого.

Тот еле заметно кивнул на стоявших чуть поодаль людей генерала ФСБ. Трех одинаковых парней с одинаковой стильной небритостью.

После того, как был осмотрен «Мерседес», заглянули и в «Опель Фронтеру». Здесь обнаружили тело водителя, бесчувственного охранника и – все.

Аскольд же исчез. Воспользовавшись катастрофой и гибельной суматохой, ее сопровождавшей.

Вспуганно метнулись тени, и в палате Сережи Воронцова стало ослепительно светло. Лопнуло наружнее стекло и с грохотом и звоном полетело во двор.

– А-а, черрт!!

– Что там так-кое?…

Когда прогремел взрыв, оба «медбрата» синхронно отпустили руки Сережи и бросились к окну, позабыв о своей смертоносной миссии: убить свидетеля. Сергей перехватил руку Лены и вырвал из своей вены шприц, из которого уже успело попасть в его тело около четверть «кубика» смертоносного препарата, и вскочил с кровати.

Перед глазами багрово метнулась клокочущая дурнота, но невероятным усилием Сережа заставил себя четко чувствовать ситуацию.

Один из амбалов отпрыгнул от окна и развернулся к нему, но Воронцов с неожиданной для самого себя – все-таки он был ранен и чувствовал себя отвратительно! – стремительностью схватил прикроватную тумбочку и швырнул в сотрудника службы безопасности Вишневского. Тот успел уклониться, но импровизированный метательный снаряд угодил точно в голову второму парню.

Тот рухнул как подкошенный.

Второй вскинул на Воронцова пистолет, но Сережа – как в плохом голливудском боевике – успел выбить его в тот самый момент, когда палец противника уже начал вдавливать курок.

Пистолет вылетел из руки парня, но Воронцов тут же получил такой удар, что завертелся на месте и рухнул на кровать. Амбал с неожиданным для него визгливым кудахтаньем подскочил к нему, синхронно поддев с пола и подкинув пистолет, поймал его… и тогда Лена – с пепельно-серым перекошенным лицом, Лена, о существовании которой дерущиеся мужчины уже позабыли в пылу борьбы – Лена с размаху вонзила шприц в мускулистую шею парня и ввела препарат.

– А-а-а… сука-а-а…

И, выдав это, парень вздрогнул всем телом и начал разворачиваться, но тут Лена еще раз ударила его прямо в лицо.

Парень попятился, на мгновение ослепленный, навернулся через тело своего собрата и вывалился в окно. Короткий вопль оборвался треском ветвей и глухим стуком. Лена, не ожидавшая, что ее действия возымеют такой успех, опустилась на кровать и невнятно пробормотала односложное ругательство.

Сережа тяжело упал на колени, и его выворотило наизнанку от непреодолимого приступа тошноты, слабости и дурноты.

– Пойдем! – Лена схватила его за руку и рывком подняла на ноги – уже после того, как Сережа в лучших традициях чудесной семьи Нищиных загрязнил добрых два квадратных метра пола. – Пойдем, Сережа… а то будет поздно! Лена схватила пистолет, и они выскочили из палаты. На глаза им попался всклокоченный врач с безумными глазами, но молодая женщина вскинула на него «ствол», и он шарахнулся к стене.

Они выскочили из больницы выходом в заднем дворе и прямиком устремились к бежевой «девятке», в которую только что сел похожий на поросенка розовый толстяк с похотливой самодовольной физиономией. Он поднял глаза на Воронцова и открыл рот, начав говорить:

– Привет! А у меня Саша ко мне вернула…

Но толстяку не суждено было договорить фразу до конца. Уже пришедший в себя после жуткого приступа слабости Сергей просто выволок его из салона и оттолкнул на асфальт. Толстяк охнул и запричитал:

– Да что же это? Со мной нельзя так обходиться, у меня атеросклероз…

Сережа ничего не слышал. В тот момент, когда толстяк выговаривал пышное слово «атеросклероз», он дал по газам.

– Добрый день, Антон Николаевич. Вас беспокоит генерал Еременко из ФСБ.

– Здравствуйте, Константин Ильич. Рад вас слышать. Чем порадуете?

– Да радоваться-то особо нечему. Я должен срочно сообщить, что десять минут назад на территории клиники, принадлежащей Вишневскому, произошел взрыв. Взорвался «Мерседес» с Адамовым и, кажется, племянником Ромна Арсеньевича Андреем.

Кроме них, погибло еще трое.

– Как это произошло?

– На моих глазах, – чуть раздраженно ответил генерал Еременко. – Люди Адамова утверждают, что заложить мину могли только те люди, которых я взял с собой.

– Те, которых порекомендовал я? – отозвался Антон Николаевич. – Это интересно. И что, вы собираетесь проверять их?

– Люди Адамова… они… настаивают!

– Вот видите – в одной короткой фразе вы дважды запнулись. Если бы настаивал Вишневский или Адамов, то это дело другое. Но оперировать неопределенными величинами – «люди настаивают» – это не наш калибр, Константин Ильич. Вы меня понимаете?

– Так что я должен делать?

– Запустить следствие и по предварительным результатам его явиться ко мне с докладом. Сейчас посмотрю, в какое время вы это сделаете. Ага… сейчас… в девятнадцать двадцать.

Генерал промычал что-то вроде «угу», положил трубку и головокружительно выругался.

– Куда это ты звонил? – спросил его следователь Генпрокуратуры, еще не отошедший от взрыва.

– И не спрашивай, Иван Алексеич, – отмахнулся тот, а потом обмахнул платочком потный лоб и добавил нарочито небрежно, но с горькими усталыми интонациями:

– В администрацию Президента…

…На другом конце линии тоже положили трубку. Лысеющий мужчина в дорогом сером костюме – очевидно, «Brioni». У мужчины было длинное узкое лицо с холодными серыми глазами и утиным носом, строгие тонкие губы и властный подбородок, выдающийся вперед.

Он постучал длинным пальцем по массивной черной папке и негромко произнес:

– Ну вот… а Фирсов говорил, что это совершенно невозможно.

И он растянул свои тонкие губы в хищной полуулыбке, неприятно кривя при этом узкое лицо. Такое знакомое почти каждому россиянину и довольно часто торчащее в теле-«ящике».

– Буквально несколько минут назад в столице зарегистрировано очередное громкое преступление. В полдень возле …ской больницы взорвался «Мерседес-600», в котором находилось четыре человека, среди них глаза службы безопасности убитого вчера олигарха Вишневского и, по всей видимости, племянник Вишневского, известный певец Аскольд. Опознание тел продолжается…