Следствие ведут дураки - Жмуриков Кондратий - Страница 60

– Опять, опять! – говорил Ваня, стуча зубами от холода в своей насквозь промокшей одежде. – Как будто кто-то ходит за нами по пятам и… вот так!!

– Как же его убили? В ресторане, набитом народом? Енто как нарошно, – сказал Осип, озираясь по сторонам. – Может, мы ево сами навели на Магомадова? Ну канешна-а!! Слушай, Ванька, – затряс он Астахова, который остолбенел от столь бурного проявления вообще-то не свойственной Осипу горячности, – а может, это мы сами наводим ентого убийцу на всех… всех, всех?

– «Всех-всех-всех»! – передразнил Иван Саныч. – Мультик из серии «Винни-Пух и все, все, все»!

– А чаво ж? Да ты сам посуди, все у нас под носом… как тогда, в Мокроусовске!

– Тролько не говори, что и на этот раз Осокин всех мочит.

– Не-а, на этот раз, канешна-а, не Осокин. Но дюже хитрая скотина. И… как его… ентот – прохвессионал. Идет нам в след… сначала Рыбушкин, потом – Магомадов…

– Нет, ты уж с самого начала!.. – перебил его Иван Саныч. – Сначала – Жак Дюгарри, потом – Николя, потом – Гарпагин. Хотя нет, дядю Степана, можно сказать, я сам угробил. Но тут, в Питере… тут – да, тут ты прав! Кажется, прав! Возможно, мы сами выводим его на его будущих жертв. Только непонятно, как…

– Ладно! – прервал его Осип. – Хватит теёрии разводить-от. Пойдем наведаем старого нашево приятеля мусью Жодле. Авось что-нибудь да и прояснится. Только с тем мусьей надо осторожнее.

Ваня подумал, что об этом можно было и не напоминать. И совсем уж некстати вспомнилось, что их фотороботы находятся в розыске.

И они направились к дому.

На лестничной клетке дома Жодле они внезапно с жуткой обнаженностью ощущений почувствовали себя как звери, на которых идет охота. Звери… Неясные, смутные подозрения, глухая тревога – все это клубилось, как чужие тяжелые запахи, ползущие со знакомой, натоптанной и, казалось бы, безопасной водопойной тропы. Осип дергал носом воздух, у Вани в груди что-то хрипело и глухо клокотало, сердце дергалось и подпрыгивало, словно запущенная неумелой рукой игрушка-юла. Стены ночного подъезда, исписанные сакраментальными надписями из серии «ГЕНА + АНЯ = 2 тыс. руб. на аборт от папы Гены» или «Лена – блядь», казалось бы, пульсировали, то приближаясь, то отдаляясь.

…Дверь квартиры, в которой должны были находиться Жодле и Ира, была в самом деле незаперта. Достаточно было повернуть ручку, чтобы она открылась.

– Умная девочка… – пробормотал Ваня, – все правильно сделала…

Они проскользнули в прихожую, наполненную неясным ароматом. Иван Саныч со смутной радостью узнал в этом аромате запах Ириных духов.

Осип широко шагнул в освещенную ночником комнату и, закрыв за собой дверь, включил верхний свет.

Лежавший на диване с сигаретой и в халате Жодле дернулся и прикрыл глаза рукой, а потом промурлыкал нежным голоском, с оттяжкой в носовые гласные, вероятно, думая, что свет включила Ира:

– Ты уже вернула-ась из ва-о-онной, Ирэн?

– Вернулась, бля, – пробасил Осип.

Жодле дернулся так, будто его приложили электрошоком. Полы халата разлетелись, и под ними показались волосатое брюхо и грудь, а также в самом деле кривые (как априори утверждал Ваня Астахов) ноги:

– Qu`est que se?! Кто здесь?!.

– Это мы, мусью Жодля, – безбожно и нарочито перевирая фамилию француза, сказал Осип. – А Ира енто… в ванной? Вы еще не тово… перепихнуться не успели? Молчу, молчу. Вижу, что не успели. Да ты, брат, тово, не дергайси. Мы тебе ничаво… э-э, куда, мусью?!

С этими словами Осип схватил со столика пустую бутылку шампанского и швырнул в Жодле, который уже сел на диване и резким движением хотел дотянуться до пистолета, который лежал в приоткрытом ящике стола.

Бутыль угодила в локоть, француз взвыл от боли и перехватил второй рукой ушиб.

Астахов взял пистолет Жодле и, подкинув его на ладони, с наигранной бодростью сказал:

– Вот и спасибо. Показал, где «ствол» держишь. А то бы мы его хрен нашли бы, а ты мог и заартачиться.

Ваня сильно трусил, но мысль о том, что, быть может, сейчас он сделает несколько больших шагов к своим семидесяти миллионам, подогревала его.

И тогда он нагло ухмыльнулся и показательно снял пистолет с предохранителя.

Жодле, который, бесспорно, был ошеломлен вторжением посторонних людей в свою квартиру, где, по идее, он должен был находиться только он один наедине с Ириной, – Жодле, кажется, только сейчас узнал. По крайней мере, именно сейчас на лице его, багровом от гнева и изумления, начали проступать сероватые пятна мертвенной бледности. Он, кажется, даже забыл все русские слова и сбился на родной язык, пробормотав что-то вроде «Mon Dieu» и того, что «вы же были мертвы и сгорели».

Осип прекрасно понял его, хотя по-французски, как помнится, он знал только «Гитлер капут». Он наморщил лоб и сказал:

– Нет, мусью Жодле. Мы не сгорели. Мы как ента… птица Педикс. Всякий раз воскресаем из огня.

– И мы хотели бы получить от вас ответы на несколько интересующих нас вопросов, – добавил Ваня.

Жодле уже овладел собой. Он вообще обладал большой выдержкой и хладнокровием, и теперь отчеканил на своем прекрасном русском:

– Вы забываетесь. Как вы смеете? Вы, может, сломали мне руку. Это умышленное нанесение тяжких телесных повреждений! Уголовная статья даже в вашем варварском уголовном кодексе! Я буду жаловаться в генеральное консульство Франции в Петербурге, а если вы немедленно не отдадите мне мой пистолет и не вымететесь из этой квартиры, то я направлю жалобу в Москву, в посольство Франции, и кто бы вы ни были, вас посадят на такой срок, что столько вообще не живут!!

– Ты, хранцуз, нас на понт не бери, – сурово сказал Осип. – Мы пуганые. Уж и так нас пугали, и едак, а мы, как видишь, стоим да еще с тобой, важной птицей, беседу беседуем. Так что не надо. Ваня, ты там дверь закрыл? Так, на всякий случай.

– Сейчас придет Магомадов, – быстро проговорил месье Жодле, запахивая халат, – сейчас придет Магомадов, у него есть ключи, и даже если вы закроете на засов, он поднимет тревогу. Так что не надо чудить, господа, – сказал он уже спокойно. – И отдай пистолет, мальчик.

– Магомадов не придет, – сказал Иван Саныч, начисто игнорируя фразу про пистолет и «мальчика». – У него проблемы со здоровьем.

– Как-кие проблемы?

– А он охранцузился, – подал голос Осип, присаживаясь на корточки напротив Жодле, – в смысле – окочурился. Убили твоего Али.

– Что значит – «убили»? – выговорил Жодле. – У вас, русских, странный язык – говорите одно слово, а означает оно совсем другое.

– Все енто верно. Только сейчас «убили» значит только то, что оно значит. Убили. Угрохали. Продырявили твоево Магомадова в «Падуе». Двумя пулями.

Жодле смешался.

– Кто убил? Как – убили? Кто… вы?

– Да нет, не мы, – сказал Астахов. – Кто-то еще из ваших восторженных доброжелателей. Может, поймают его, может, нет. Только, видно, профессионал работал, если прошел в такой солидный ресторан с оружием.

– Али… убили? Да что же это творится в вашем… в вашем Петербурге?

– Да не лучше, чем у вас в Париже. У вас там, между прочим, тоже мокрухи хватает. Ладно, сейчас разговор не об этом. Мы к вам по делу, милейший господин Жодле, – проговорил Иван Саныч. – Вот мой компаньон, господин Моржов, он же Новоженов, интересовался, будем ли в целях более подробного дознания использовать паяльники и напильники, которые любят применять в России. Так что, Жодле, колись. После того, как ты нас чуть не изжарил, Жодле, – в голосе Ивана мелькнули металлические дребезжащие нотки, – мы тебя так просто не выпустим! Твой подельничек уже свое получил, уж не знаю от кого, но можно только сказать спасибо этому благодетелю человечества.

Жодле что-то разобранно пробормотал; Осип счел это хорошим предзнаменованием для начала перекрестного допроса и произнес с тяжелой свинцовой интонацией, напустив хрипоты в голос:

– Ну так что, Жодле… ты убил Жака Дюгарри и спер сейф у Гарпагина?

– М-м-м… да вы что, с ума сошли, что ли?!.